Через несколько минут Мег и Екатерина стояли возле знакомых сердцу высоких ворот, на которых были высечены рунические знаки. Верх ворот украшал широкий красный щит. Их длинный дом походил на морскую ладью. Мощные бревна составляли основу глиняного жилища. Из-за двери потянуло дымком. Мег и Екатерина неслышно проскользнули в полуприкрытую дверь. У молодоженов не было в жилище скота. Орм недавно построил этот дом. И он сильно напоминал огромную лодку, плывущую по Северному морю. Молодые спали на теплых звериных шкурах. Мег и Екатерина смотрели на собственные души, заключенные в иные тела. И эти юные тела были прекрасны. Нежная и белокожая Эна склонила рыжеволосую голову к плечу прекрасного черноволосого юноши, которого звали Ормом. От молодоженов поднималось тонкое свечение, имя которому – любовь.

Мег и Екатерина на одно лишь мгновение влились в свои прежние тела и испытали тихий восторг и немыслимое единение.

Екатерина закрыла в истоме глаза и тихо прошептала имя любимого: «Орм…»

Ее щеки коснулись пальцы Мег.

– Я с тобой, моя девочка. Теперь я всегда буду с тобой.

Они летели в теплом облаке. И полет этот был полетом сквозь время и пространство. Екатерина сжималась, видя, как менялись очертания земли внизу. Как рушились материки, и уходили под воду скалы, как распускались и опадали листья, как целые народы в войнах убивали друг друга, и снова земля затягивала обугленные раны и рождала поля пшеницы и яблоневые сады. Екатерина видела, как высыхают реки, и заново вскипают подземные воды. Все эти видения проносились быстрой чередой.

Екатерина закрыла глаза. А когда открыла их, то они были уже во дворце Мег. Они лежали в одной из ее огромных спален и обе молчали. Первой нарушила тишину Екатерина Дмитриевна.

– Мег, а разве ты не можешь взять сейчас облик Орма?

– Я часто бываю им. И другими мужчинами, чьи тела я некогда носила. Ты уже чувствовала это и убеждалась в моей маскулинности…

– Но почему не остаться мужчиной навсегда? Ради меня…

– Видишь ли, последнее мое воплощение прошло в теле женщины. И женщины непростой. Обстоятельства и человеческая злоба превратили меня в ведьму. Уже несколько веков я совершенствуюсь именно в этом ремесле. Здесь есть негласное правило – оставаться в том облике, каком жил последнюю жизнь, пока не начал другую. Я не могу отойти от традиции. Хотя, склонна очень часто ее нарушать. Я обещаю тебе, что Орма ты станешь чувствовать теперь намного чаще, – Мег улыбнулась.

– За это время ты ни разу не попрекнула меня Махневым, – настороженно поинтересовалась Екатерина. – Ты сильно сердишься на меня?

– Нет. Теперь уже нет…

– Почему?

– Пока ты была у него, я вспомнила давно забытую библейскую истину.

– Какую? – Екатерина удивленно посмотрела на Мег.

– В общем и целом ее смысл заключен в одной лишь фразе: «Не искушай…». Любимых нельзя искушать. Это грех.

* * *

Они обе молчали, предаваясь долгим воспоминаниям. Но Екатерина Дмитриевна приподнялась на локте и внезапно весело фыркнула.

– Что ты?

– Я вспомнила лицо Владимира Ивановича, когда он увидел у меня между ног пустое место. Ха-Ха! До такого могла додуматься только ты!

Обе женщины весело рассмеялись.

* * *

– Да, до такого могла додуматься только Мег! – весело проговорил Виктор, вылезая из позолоченной рамы на стене.

Демон лукаво улыбался. Одет он был в шелковую рубашку навыпуск и тонкие шерстяные брюки. Во всем облике сквозила элегантная небрежность.

Владимир лежал на кровати, скрестив руки за головой. Он задумчиво смотрел на полную луну и курил сигару. Вещи исчезнувшей Екатерины Владимир собрал в один узел и бросил их на дальнюю полку шкафа – чтобы ничто не напоминало о страшной метаморфозе, происшедшей с его несостоявшейся любовницей.

– Вам смешно?

– Помилуй, да эта сухопарая истеричка точно сумасшедшая! Лишить Катьку самого главного! Её ревность доходит иногда до абсурда. A propos, я как-то, на днях, был у нее дома. Она встретила меня радушно и учтиво и провела в одну из своих гостиных. Ты знаешь, что все мои подопечные обустраивают свои дома, согласно их вкусам и предпочтениям. Хм… Вкусам! – демон снова хохотнул. – Кстати, Пьер Бауст, совершенно потрясающий писатель и автор «Словаря французского языка», говорил, что «Вкус – не более как тонкость здравого смысла» Здравого! Ты понимаешь?

– Понимаю, – улыбнулся Владимир.

– А Жан Поль Рихтер, немецкий писатель и сентименталист, писал, что «Вкус – это эстетическая совесть». Совесть! Понимаешь?

– Понимаю…

– А раз понимаешь, то скажи мне, зачем эта ведьма разместила у себя в зале огромное полотно, во всю стену, на котором крупным планом изображена женская пи*да?

– Ха! Патрон, вам ли быть недовольным подобным произведением искусства? Неужто вы можете быть фарисеем?