Она старается не смотреть на собаку, но, когда они выходят из номера, спиной чувствует разочарованный взгляд лабрадора. Коридор освещен плохо. Если у входа все выглядит притягательным, светлым, современным, то в этой части комплекса с восемью-десятью номерами обстановка попроще. Номер, который достался им, расположен вплотную к застекленной галерее, ведущей к приемной. Два удобных кресла в галерее повернуты в сторону темноты за окнами. Раздвижная дверь ведет на террасу, покрытую кучками мокрой пожухлой листвы. Насладиться пребыванием на открытом воздухе не получится. Но в фонарях, двойники которых полыхают в оконном стекле, теплым светом горят стеариновые свечи. Из приемной доносится негромкая джазовая музыка. У стойки притулился Карл, на плече у него висит огромная сумка. Ярко-желтая, на боку угловатые черные буквы. Какая-то спортивная марка, не знакомая ей.

– Сеструха! – восклицает он, спуская сумку на пол. Он выше и ее, и Яна Инге, и когда обнимает их, они носом утыкаются ему в грудь.

– Я так рад, что добрался наконец! Все уже тут? Я чуть не застрял по дороге…

Ян Инге вышел на крыльцо и приоткрыл входную дверь. Площадку между домами освещают только пара слабых лампочек, от факелов хозяину пришлось отказаться, слишком уж ветрено, и дождь льет как из ведра.

Ян Инге осматривается.

– А где твоя машина? У тебя ведь новая?

Карл расплывается в улыбке.

– Новехонькая. Это наш фирменный автомобиль!

– Фирменный? – спрашивает Анетте.

Мужчины топчутся на крыльце, Анетте довольствуется тем, что выглядывает в дверь. Рядом с их черным “гольфом” стоит маленький зеленый грузовичок. Она пытается разобрать логотип.

– Привет, – говорит мать, поворачиваясь к Дорте. – Только что приходил Уле, сказал, что и Гейр, и Стейн выкарабкаются.

Так вот почему все в таком приподнятом настроении. Дорте реагирует так же; ощущение, будто им удалось избежать страшной опасности.

– Мама с папой радуются, что поедут на гусеничной машине, – говорит Карл, подмигивая Дорте.

– Ничего подобного, – говорит мать. – Ну иди сюда, посмотри, красота какая!

– Хорошо, что вы хотя бы сейчас это увидели, – говорит Дорте. – А где Анетте с Яном Инге?

– Да все пакуются, – говорит Карл.

Дорте направляется в столовую. Там Уле накрывает стол для плотного завтрака: лососина с яичницей-болтуньей и богатый выбор мясной нарезки и сыров. Дорте помогает расставлять посуду.

– Говорят, ты принес хорошие новости?

– Дa, ты ведь догадалась какие?

– Никто не умер, – произносит она без выражения.

– Никто не умер. И они, похоже, не проболтались о том, что произошло.

– Невероятно.

– Должно же хоть в чем-то повезти. – Уле ставит на стол последнюю тарелку. – Знаешь, Дорте…

– Что?

– Когда за вами приедут, то… Ну, так получилось, что Элисабет тоже приедет с ними.

– Ну вот я с ней и познакомлюсь, – говорит Дорте как можно более нейтральным тоном.

– Дa. Мне жаль, что так вышло, но… Я тебе говорил уже, мне нужно время, чтобы переварить все, что произошло. Мне нужно подумать.

– Да нам всем не вредно подумать.

Уле разводит руки в стороны, и она дает себя обнять.

– А как Анетте себя чувствует? – спрашивает он, пряча лицо в ее волосах.

– Ни малейшего понятия.

– Не забудь, у нее ведь шок.

– Ничего, пройдет. Может быть, все будет как прежде.

– А ты этого хочешь?

– Вообще-то нет. – Она улыбается.

Звонит его мобильник; Дорте чувствует бедром, как вибрирует телефон. Увидев номер, Уле темнеет лицом. Дорте отходит в сторонку, но слышит, что голос у него озабоченный. Уле отвечает звонящему коротко и формально. Договаривается о чем-то, видимо, кто-то собирается приехать. Разговор заканчивается.

– Вот ведь черт… Не так уж мы легко отделались.

Дорте не сводит с него глаз. Изнутри ее опять начинает бить мелкая дрожь. Дорте знает, что услышит сейчас.

– Это из местной полиции звонили. Их начальник и еще один сотрудник подъедут сюда побеседовать со мной. С нами.

– Господи помилуй…

– Да уж. Они приедут вместе с людьми, которые должны увезти вас отсюда. Мне нужно поехать встретить их у развилки где-нибудь через час.

Дорте качнуло, и Уле обхватывает ее за плечи.

– Но мы же знаем, что говорить, правда? – Он чуть отстраняет ее от себя. – Правда же, Дорте? Это же ты придумала. А Ян Инге с самого утра ходит проверяет, чтобы все запомнили каждую мелочь, так что теперь уж все должны знать, что говорить.

– Мне кажется, меня сейчас стошнит.

– Послушай, Дорте. Они же понимают, что мы все потрясены случившимся. Ничего странного в том, что мы нервничаем, или плачем, или нас тошнит. Это все нормальная реакция. Справимся?

– Справимся, – повторяет Дорте.

Уле чмокает ее в лоб.

– Ну давай, сходи, позови их перекусить.

Потом идет к окну раздвинуть кружевные занавески, чтобы впустить побольше света. На пороге Дорте на мгновение останавливается и оглядывается. Старается запечатлеть в памяти эту картину. Красный передник Уле, белые занавески. И большое круглое блюдо с желтой болтуньей, эдакое солнышко посреди стола.