– Доктор! – кричал кто-то. Из темноты. Из огня. Из ада, который – грохотал и сверкал в ста метрах от меня. – Доктор, сюда!

Я бежала.

Не думая. Не считая. Не боясь. Бежала – на крик. Как бежала – всегда. Как побежала – на свадьбе. Как – в колонне. Как – каждый раз, когда кричал раненый. Мои ноги – не спрашивали голову. Мои ноги – знали: туда. Где больно. Где кровь. Где – нужно.

Камни. Кусты. Пыль, поднятая взрывами, – густая, жёлтая, пахнущая порохом и горелым. Стрельба – со всех сторон. Или казалось – со всех. Пули – свистели. Не как в кино – тонко, нежно. Грубо. Зло. Как осы – металлические, безмозглые, смертельные осы, которым плевать, кто ты. Врач. Боец. Женщина. Мужчина. Плевать. Пуля – бинарна. Попала – не попала. Жив – мёртв.

Я – жива. Пока.

Нашла.

Боец – на земле. Лежал на боку, зажимая живот. Кровь – чёрная в темноте, густая, между пальцев. Лицо – серое. Глаза – стеклянные, огромные, с зрачками во всю радужку. Шок. Болевой. Классический.

Я упала на колени. Рядом. Руки – в сумку. Жгут. Нет – живот. Жгут не поможет. Гемостатик. Тампонада. Давление. Морфин.

– Смотри на меня, – сказала я. Тем голосом. Командным. Хирургическим. Голосом, который не знает страха – потому что страх выключен. Потому что руки – заняты. Потому что – работа. – Смотри на меня. Дыши. Ровно. Не закрывай глаза.

Он смотрел. Мальчишка. Может – двадцать. Может – меньше. Тёмные глаза. Чужой. Боец. Убийца – может быть. Который час назад – заряжал автомат и готовился убивать. А теперь – лежал на камнях и держал свои кишки руками. И смотрел на меня. Как все – смотрели. Как будто я – бог. Как будто мои руки – могут всё.

Не всё. Но – это. Тампонада. Давление. Бинт. Морфин – полкуба, больше нельзя, давление и так – в полу. Обезболивание, остановка крови, стабилизация. Три минуты. Машинально. Автоматически. Как дышать.

– Не двигайся. Жди.

Встала. Побежала – дальше. К следующему крику.

Пуля – ударила в камень рядом. В полуметре. Осколки – брызнули в лицо. Мелкие, острые, как стеклянная крошка. Щека – горячая. Мокрая. Кровь? Моя? Не знаю. Плевать.

Плевать.

Потому что впереди – ещё один. На земле. Лицом вниз. Не боец – Тимур.

Тимур.

Мальчишка. Щенячьи глаза. Двадцать лет. Который – влюблён. Который – кивнул: «Головой отвечаю». Который – бежал рядом. Который – где-то потерялся. И теперь – лежал. Лицом вниз. На камнях. С красным пятном на спине – которое росло. Расползалось. Как чернила на промокашке. Медленно. Неотвратимо.

– Тимур!

Я упала рядом. Перевернула. Тяжёлый – тяжелее, чем казался. Мышцы, кости, автомат, разгрузка – всё это весило. Всё это – мешало. Я рвала – ткань, разгрузку, бронежилет. Добралась – до раны.

Плечо. Левое. Сквозное. Входное – спереди, под ключицей. Выходное – сзади, лопатка. Кость – цела? Не знаю. Здесь – не рентген. Здесь – пальцы. Мои пальцы – которые полезли в рану. В горячее. В мокрое. В живое.

Сосуд? Подключичная артерия – нет. Была бы – он уже мёртв. Кровотечение – сильное, но не фонтаном. Венозное. Может – мышечное. Рваные мышцы – кровят. Много. Но – не смертельно. Если – вовремя.

Вовремя – это сейчас. Сейчас – мои руки. Мои пальцы. Мои бинты. Мой гемостатик – который я затолкала в рану, и Тимур – заорал. Страшно. Тонко. По-детски. Как ребёнок, которому – больно. Не как солдат. Как мальчишка. Двадцатилетний мальчишка, которому – больно.

– Тимур. Смотри на меня. Тимур!

Его глаза – нашли мои. Мутные. Плывущие. Зрачки – расширены. Шок. Кровопотеря. Боль.

– Доктор… – прошептал он. И улыбнулся. Улыбнулся – с кровью на губах, с дыркой в плече, на камнях, под пулями. Улыбнулся – мне. Как улыбаются тому, кого любят. Неуместно. Невозможно. Прекрасно.

– Молчи. Не двигайся. Я держу.

Стрельба – продолжалась. Вокруг. Со всех сторон. Трассеры – красные линии в темноте, как хирургические лазеры, только – убивают. Крики. Взрывы. Кто-то – бежал мимо. Кто-то – упал. Мир – распадался на куски. На звуки, запахи, вспышки. На хаос, в котором – единственный порядок – мои руки. Мои бинты. Мой шов.

Тимура – надо было тащить. Отсюда. К машинам. Сто метров. По открытой местности. Под огнём.

Сто метров. Сто метров – это ничего. Сто метров – это вечность. Сто метров – это разница между жизнью и смертью. Для мальчишки с дыркой в плече, который улыбался мне – с кровью на губах.

Я схватила его за разгрузку. Потянула. Он – застонал. Тяжёлый. Боже, какой тяжёлый. Семьдесят кило? Восемьдесят? С автоматом, с бронежилетом, с обоймами – все сто. А я – пятьдесят три. Худая. Жилистая. С руками, которые зашивали сотню людей – но не таскали их по камням.

Тянула. По камням. По пыли. По крови – его, чужой, ничьей. Камни – рвали мне колени через штаны. Руки – горели. Спина – ломилась. Каждый метр – как километр. Каждый вдох – как последний.