Они сомкнули бритвенной остроты когти на провисших электрических проводах и смотрели на нас агатовыми бусинками множества умных алых глаз, рассыпавшихся по головам и телам, но даже не думали покидать своих мест. Гладкие крепкие клювы их были плотно сомкнуты, крылья прижаты к бокам. Птицы казались почти неживыми: настолько были неподвижны. Отчего же тогда они внушали мне такой странный, иррациональный страх?

Я подошла ближе к Вакхтерону, сжав плечи, и вдруг ощутила себя куда увереннее рядом с ним. Нахмурившись и не отрывая глаз от воронов, почувствовала пробежавший по спине холодок, когда они как по команде повернули ко мне маленькие черные головы.

Они за нами следили.

– Что они могут нам сделать?– едва слышно спросила я севшим голосом.

– Лучше не проверять этого на себе,– сказал Вакхтерон и потрепал меня по плечу.– Да что ты, не бойся. Я тебя в обиду не дам.

– Ага, конечно.

– Лучше обижу сам,– пошутил он, и я хмыкнула.– Ты готова к самому незабываемому свиданию в твоей жизни?

– Очень иронично, если учесть, что предыдущие не помню,– усмехнулась я.

Вакхтерон хохотнул и покачал головой. Он повел меня по каменным плитам, поросшим травой, к террасе, нырнул под сень дубов и увлек вверх по скрипящим старым ступеням.

Фонари, слабо рассеивавшие туман и сырые сумерки, словно живые, качнули тенями, когда мы поднялись под крышу террасы и замерли близ опорных деревянных столбов. Осенний город, засыпанный листвой, с низким, словно пульсирующим багровым небом, нависшим темным закатом над крышами типичных американских домов, казался хитроумной ловушкой – или декорациями к чьей-то жуткой постановке. Отсюда все показалось мне таким настоящим и знакомым… и в то же время подсознание отчаянно шептало, что каждая деталь соткана из тумана согласно воле и желанию Иктоми и все вокруг было обманом. Точно она воспроизвела город по чужим воспоминаниям, сняв общий слепок с его профиля и забыв о том, что он обладает душой, и кроме жути, даже самый страшный внешне, может навевать и другие чувства.

– Знаешь, сдается, я помню это место,– небрежно сказал Вакхтерон, и в его голосе мне почудилась улыбка.

Он подошел ко мне ближе: огромный и жаждущий крови, никем не прирученный зверь. Я подняла глаза, глядя в его маску и пытаясь прочесть, чего он хочет, о чем думает.

– Ты так озираешься, словно тоже помнишь,– продолжил он.

– Немного,– созналась я.– Но прежде мне не доводилось здесь бывать, ни в одной из Жатв. Я никогда еще не заходила так далеко.

– Никогда, говоришь?

Я покачала головой. Вакхтерон задумчиво обошел меня кругом, и круг этот он быстро сузил, встав за моей спиной так близко, что я слышала его дыхание. Он отвел волосы с моего плеча, склонился ниже, и я ощутила прикосновение холодных губ его маски к коже. Боже, он безумен! Лишь слегка отодвинувшись от него, я поняла, что совершила ошибку. Он с мягкой, но ощутимой силой завел мою руку за спину и притянул к себе, а другую ладонь, в перчатке, положил мне на горло, но не сжал пальцы. Он слышал мой пульс под рукой, а я слышала его дыхание.

– И я никогда до сегодняшнего дня не чувствовал себя таким живым, как сейчас…– медленно сказал он.– Я будто спал и все ощущал вполсилы. Теперь же…

Пальцы, до того ласкавшие шею, вдруг стиснули ее, но больно не было – и страха не было тоже. Почему?

– …теперь – почти очнулся. Разве это возможно? Когда одно твое присутствие пробуждает так много новых чувств и подсказывает, кем я был… и кем мог бы быть?

Мое сердце как загнанное билось в груди, и я знала, он чувствовал это всем своим телом, которым вжался в мое.

– А теперь вот он, мой вопрос. Лесли, скажи: помнишь ли ты меня?

– Да забудешь тебя, как же,– пробормотала я с содроганием.– Даже при всем моем огромном желании.

– Нет-нет-нет. Я говорю о том, помнишь ли ты меня… до того, как мы оказались здесь?

В том, в другом, настоящем мире? Я сузила глаза, скользя взглядом в пустоте и пытаясь действительно вспомнить его, и не разум, но нечто более глубокое откликалось во мне. Я словно знала его прежде на уровне чувственных ощущений. Он задумчиво погладил мою шею, и я ощутила, как по телу его пробежала дрожь.

– Я не могу понять…

– Но я, кажется, кое-что могу. Ведь должна же ты помнить свою фамилию,– настаивал он.– Быть может, имена кого-то из твоей семьи. Если у тебя, конечно, есть семья.

– Нет, ничего, сплошная пустота, разве что…– что-то свербело на подкорке мозга, мучило, терзало меня.– Лесли… Лесли…– пробормотала я, но вспомнить не смогла и взмолилась: – Пожалуйста, отпусти! Мне больно.

– Лесли… да… но дальше?– шепнул он мне на ухо, прижавшись щекой к изгибу моей шеи, но я не смогла ответить на этот вопрос до тех пор, пока он не произнес следующее слово.– Крейн?

Крейн.

Лесли Крейн.