Смочив пересохший рот виноградным соком, он с силой поджал пальцы ног в лакированных туфлях за восемьдесят тысяч. Бестолковая мозгоправша в центре реабилитации неустанно повторяла, что в моменты, когда охватывает тревожность, нужно медленно и глубоко дышать. В минуты подступающей злости – медленно и глубоко дышать. Беспричинный смех? Медленно и глубоко дышать. У идиотки, жрущей на завтрак, обед и ужин фастфуд целыми тоннами, было одно решение на все случаи жизни. Сколько раз он смотрел на нее сквозь искусственную пелену вины и боли в глазах, представляя, как с одного удара лишает её квадратных, как у лошади, зубов, которыми она перемалывала вонючие бургеры? Вот, что его успокаивало, а не гребаное дыхание. А ещё растекшаяся по асфальту рожа Аверьяна. Его залитый собственной кровью рот, его бездыханное и обмякшее тело…

«Для меня не существует другого Богдана. Есть только тот, с которым я познакомилась, когда они с Архипом вернулись из Америки».

Бледно-голубые глаза плавно закрылись, а уголки плоских губ приподнялись.

Милая, прекрасная, честная и идеальная во всех смыслах Адель несла правду в этот мир! Она словно напевала мелодичным голоском трогательную песню, в которой ненавязчиво просила суд быть снисходительнее к подсудимому… К нему, который оступился. К нему, который в какой-то момент времени позволил отчаянию взять верх над силой духа. К нему, который раскаивался и обещал встать на путь исправления. Её добрые и искренние слова о нем звучали самой прекрасной песней в его ушах на протяжении многих месяцев. Да, он поступил плохо. Он совсем не хотел ударить её, и она знала об этом. Да он и не помнил уже, как это вышло! Адель забыла, и он тоже.

– Подушку принести? – раздался женский голос над его головой. Его веки поднялись, а плечи незаметно опустились.

– Дарина, – он нерешительно взглянул на нее. – Я не спал.

– Ой, да брось! – фыркнула она, забрав со стола чей-то бокал. Влив в себя его содержимое, она села на стул и закинула ногу на ногу. – Спал и спал, что такого? Тут это простительно.

В любой другой день он бы с радостью бросил злую шутку в её адрес, как это частенько случалось в былые времена. Но теперь он другой: виноватый, опозоренный, никчемный и слабый. Таким его должны здесь увидеть. К счастью, так будет не всегда. От силы шесть месяцев, которые он посвятит самосовершенствованию, после чего уничтожит Аверьяна, как мерзкого таракана, проникшего в его жилище. Он натоптал в нем. Наследил. Решил, что безнаказанно присвоил себе чужое сокровище. Но как бы не так. И очень скоро всё встанет на свои места.

– Меня уже тошнит от всей этой дешевой показухи! Скорее бы уже полночь, и мы все разъехались по домам.

– Извини, что спрашиваю, но у тебя что-то случилось? – поинтересовался он с деланным смущением.

– Чего-чего? – хмыкнула девушка и закатила хмельные глаза. – И когда я ещё такое услышу от Богдана Савельева: «Извини, у тебя что-то случилось?» – повторила она настолько дурацким голосом, что ему очень понравилась мысль о её вырванном языке.

– …Не понял?

– Ну, ты же типа и слов-то таких не знаешь. Да, забей! – отмахнулась она. – Нашла кому на уши присесть.

Он нарочно ничего не сказал, потому что отлично знал, что его пьяная собеседница не сможет сидеть молча.

– Как тебе всё это? – спросила она, не выдержав и полминуты. – Или с тобой нельзя такое обсуждать?

– Что именно?

Господи, как же ему осточертело изображать из себя забитого недоумка.

– Ну, это! – обвела Дарина неодобрительным взглядом пространство вокруг. – Ау? Мы на свадьбе вообще-то.

– И это чудесно. Разве ты имеешь что-то против свадеб?

– Но это не просто свадьба каких-то людей, Богдан. Виновники торжества – Аверьян и…Адель. Разве это не дикость?

– Прости, Дарина, но я не понимаю, что пытаешься мне сказать.

– Тебе что в том центре промыли мозги? Или твои достали, а чужие вставили? Ау? – закатила она пьяные глаза и схватила со стола его бокал с соком. – Это вообще-то Аверьян и его сестра, в которую ты был по уши влюблен!

Залпом выпив содержимое, Дарина съежилась, словно выпила кислоту.

– Фу, что это? Сок?

– Я не употребляю алкоголь.

– Божечки, да тебя что, загипнотизировали? Что с тобой происходит, парень? Знаешь, раньше ты был поинтереснее.

– Я рад, что был. Потому что то, какой я сейчас, нравится мне намного больше.

Чушь собачья. Чушь собачья. Чушь собачья.

– То есть, ты хочешь сказать, что тебя всё устраивает, да?

– Я ведь уже сказал там, на сцене. Я рад и поддерживаю их решение. Только не понимаю, почему против ты?

Всё он понимал. Эта дура с самого детства была безоглядно влюблена в Аверьяна. Вернись он тогда сюда со своими друзьями, возможно, у этой курицы и получилось бы заинтересовать его. Возможно. Разве что накачав его алкоголем и снотворным и прилечь рядом, потому что Аверьян не то что не обращал на нее внимания, он в принципе не видел в Дарине девушку, которую хотелось трахнуть даже разок.

– Потому что это мерзко, – ответила она, забрав с подноса проходящего мимо официанта бокал с шампанским. – Они брат и сестра, Богдан. И как Ника с Кириллом могли такое допустить? Что теперь о них будут говорить люди?

– Аверьян никогда не считал её своей сестрой. По сути, так оно и было.

– Но они из одной семьи! Это аморально.

– Они не родственники.

– Но у них одни родители.

– Да, но для Адель они не родные, а приемные.