– Я просто хотел… – начал он, потом замолчал, оглядывая разрушения, оставшиеся в комнате после вчерашней ночи. – Я почему-то себя убедил, что мы не так уж и разошлись, но…

– Да уж, тут…

Он посмотрел на меня – и мы оба не сдержали улыбку.

– Слушай, чего тут стесняться, – пожала я плечами, стараясь снизить градус неловкости. – Мы оба взрослые люди.

Он поднял бровь со шрамом.

– Это хорошо, потому что я и не собирался стесняться. И как минимум могу помочь с уборкой. – Он перевел взгляд на шкаф и поморщился. – Честное слово, когда я уходил утром, в темноте все выглядело не так плохо. А еще вчера ты, оказывается, подпалила пару деревьев. Понадобилось двое кадетов – повелителей воды, чтобы погасить пожар.

У меня загорелись щеки. Кажется, тот пожар погасили не до конца.

– Ты рано ушел, – попыталась сказать я как можно более небрежно, подойдя к столу – уцелевшему каким-то чудом – и наклонившись за книжками, которые мы вчера сбросили на пол.

– У меня была встреча командования, ждали пораньше. – Его рука коснулась моей, когда он наклонился за моим любимым сборником сказок – тем, что Мира все-таки успела сунуть мне в рюкзак той ночью, когда мы вернулись в Монсеррат.

– А, – у меня стало легче на сердце. – Тогда понятно. – Я встала, сложила книги на стол. – То есть не потому, что я храпела.

– Нет. – У него приподнялся уголок рта. – Как там тренировка с Карром?

Неплохо съехал с темы.

– Я могу разбудить молнию, но не могу прицелиться, и еще это ужасно выматывает, – я поджала губы, вспоминая свой первый удар. – Знаешь, вчера на летном поле ты обошелся со мной как говнюк.

Он стиснул книгу в руке:

– Да. Я сказал тебе то, что, по-моему, тебе надо было услышать, чтобы пережить тот момент. Знаю, ты не любишь, когда другие видят тебя уязвимой, но ты…

– Все-таки была уязвимой, – закончила я мысль.

Он кивнул.

– Если тебе станет от этого легче, я тоже не удержал в себе завтрак, когда в первый раз убил человека. Я не стал думать о тебе хуже. Это просто показывает, что у тебя еще осталась человечность.

– Как и у тебя, – ответила я, мягко забирая книгу.

– Спорный вопрос.

Сказал человек со ста семью шрамами на спине.

– Нет. Не для меня.

Он отвернулся, и я поняла, что он вот-вот снова уйдет в глухую оборону.

– Расскажи что-нибудь настоящее, – попросила я, отчаянно стараясь удержать его.

– Например? – спросил он, прямо как тогда в полете, когда я набралась смелости спросить его о шрамах, а он бросил меня на горе одну.

– Например… – я панически искала, что бы спросить. – Например, куда ты отлучался в ту ночь, когда я застала тебя во дворе.

Он наморщил лоб:

– Давай поточнее. Третьекурсников все время куда-то отправляют.

– С тобой еще был Боди. Сразу перед Полосой. – Я нервно провела языком по нижней губе.

– А. – Он взял другую книгу, положил на стол, явно стараясь потянуть время и решить, открываться мне или нет.

– Я никому не расскажу ничего про тебя, – пообещала я. – Надеюсь, ты это знаешь.

– Знаю. Ты не сказала ни одной живой душе, что видела под деревом прошлой осенью. – Он потер шею под затылком. – Альдибаин. Тебе нельзя знать зачем, и больше никаких вопросов, но мы летали туда.

– А.

Я действительно ожидала не этого, но для кадетов обычное дело – доставлять что-нибудь на форпост.

– Спасибо, что рассказал.

Я хотела положить книгу на место, но увидела, что переплету старинного тома явно досталось, когда мы скинули его вчера ночью.

– Вот дерьмо.

Я открыла обложку сзади и увидела, что она отрывается.

И из нее что-то торчало.

– Что это? – спросил Ксейден, заглянув через плечо.

– Не знаю, – удерживая тяжелый том одной рукой, я вытянула наружу хрупкий клочок пергамента. Все поплыло перед глазами, когда я узнала почерк отца и увидела дату – за несколько месяцев до его смерти.

Моя Вайолет,

скорее всего, ты уже будешь в квадранте писцов, когда найдешь это послание. Помни, что фольклор передается из поколения в поколение, чтобы научить нас правильно понимать прошлое. Если мы утратим его, утратим и связь с историей. Хватает всего одного отчаявшегося поколения, чтобы эту самую историю изменить – или даже переписать.

Я знаю: когда придет время, ты сделаешь правильный выбор. В тебе всегда было все лучшее от твоей матери и от меня.

С любовью,

папа

Нахмурившись, я передала письмо Ксейдену и пролистнула книгу. Я хорошо знала все эти сказки и до сих пор слышала, как голос отца читает каждое слово, словно все еще была ребенком и лежала у него на коленях, свернувшись калачиком после долгого дня.

– Загадочно, – заметил Ксейден.

– Он стал немного… загадочнее в годы после смерти Бреннана, – тихо призналась я. – Из-за смерти брата отец совсем замкнулся. Мне удавалось проводить с ним время только потому, что сама всегда сидела в библиотеке, училась на писца.