С такими мыслями я и пошла по улочка, в которую нырнула, растворившись в тенях. Она вывела меня к Лейре гораздо ниже по спуску, чем мне было нужно. Пришлось делать крюк через рыбные ряды — вонь там стояла знатная, но зато никакой нюхач след не возьмет. Все забьет дух тухлой чешуи и речной тины.

Привычку уходить вот так, заметая следы даже тогда, когда за тобой никто не гонится, в меня вбили, как в иных аристократок — манеры.

Мост Горшечников встретил меня дребезжащими повозками и бранящимися торговками, не поделившими бойкое место. Перейдя по мощеной арке над рекой, я оказалась в Кружевном районе — из-за обилия кружев на занавесках окон и кружев интриг, что плелись за здешними стенами.

Домики здесь были не чета нашим норам в Квартале теней. Аккуратные, двухэтажные, с небольшими палисадниками. Знатные господа селили тут своих содержанок — южанок, северянок, иногда местных. Чтобы пассии не мозолили глаза законным женам в центре, но и добираться до любовницы было недалече.

Из распахнутого окна дома, мимо которого я проходила, тянуло дымком — сладким, яблочным, с примесью корицы. Кто-то играл на бузуки, неумело, но старательно, и женский голос выводил фривольную песенку о похождениях пастушки.

Кружевной район жил своей веселой, жаркой и яркой, лишь слегка припудренной добродетелью, жизнью, пока в особняках города на холме зажигали первые свечи.

Я свернула в переулок, брусчатка прогнулась ластившейся кошкой, отчего в низине собралась лужа, и остановилась у деревянной калитки. Домик за ней был скромным — этакое гнездышко для не слишком дорогой игрушки. Не содержанки даже, а так… поддержанки! Ибо обеспечивать все дамские капризы — дорого, а вечерок провести, на жизнь и жену пожаловаться хочется. Зато и требования к такой пассии ниже: за собой господин чашку и сам мог помыть, а вот супницу — оставить. Да и к пыли на полках или отсутствию макияжа не придирался. В общем, не обеспечивал целиком, а финансово поддерживал. Это было дешевле, чем каждый раз наведываться в публичный дом, где тебе вместе с удовольствием могут подарить и букетик. Пышный такой, раскидистый. Половых недугов.

Так что оплачивать своей подруге домик и наведываться в него — это не только любовный прагматизм, но и вклад в семейное здоровье!

Прежняя жиличка, говорят, была любовницей какого-то купца второй гильдии, пока тот не разорился и не сбежал за море. Теперь домик сдавали через управляющего, который понятия не имел, кто тут обитает.

Зато у соседей вопросов не возникало: отчего молодая девушка — и живет одна, почему онато в наряде госпожи, то простой служанки. Здесь все знали: о вкусах не спорят, о вкусах молчат. Особенно если те — покровителей.

С такими мыслями я и поднялась на крыльцо, украдкой огляделась и, всунув в скважину замка ключ, провернула тот. Едва слышный щелчок — и я толкнула створку, входя в холл.

Внутри пахло затхлостью — я не открывала окна с утра, и духота накопилась, как под вымытой и перевернутой кринкой, которую поставили сушиться на солнце. Чиркнула кресалом, зажгла масляную лампу, и первым делом вытряхнула на стол добычу.

Кошель северянина оказался увесистым. Развязала тесемки и выдохнула: золото. Девять монет. Чеканка старая, еще с изображением прежнего короля — такие подороже идут. А еще дюжины две серебрушек и медьки. Это полугодовое жалованье столоначальника средней руки. Положу-ка я, пожалуй, пятак злотых в шкатулку, где копились деньги на мою свободу от гильдии…

Сглотнула, вспоминая годы ученичества в здании гильдии. Оно находилось в заброшенном здании мытни. Когда-то здесь работали пошлинники, собиравшие налоги и… с тех пор мало что изменилось. Гильдии воров тоже платили торговцы, держащие лавки, чтобы заиметь над входом медный жетон, сообщавший всем мастерам отмычек: эту дверь стоит обходить стороной. И окна тоже. И в печную трубу не сметь лезть! Здесь кражи уже все оплачены!

Впрочем, этих, да и других правил в гильдии было много. И свой кодекс имелся. Да даже больничные выплачивались. Правда, вернуть надлежало с процентами. Не удивлюсь, что скоро еще и пенсии введут тем, кто дожить до седин сумеет. Главное, чтоб не униформу!

Одноглазый Сэм — подручный Ио, учил меня ремеслу, как и другую ребятню: срезать кошельки, взламывать замки, грабить, разбираться в камнях и с ходу определять подделки. Из языков в школе воров преподавали два: просторечный южных земель и жаргонно-матерный родного королевства. Оба я знала отлично. А еще немного — северное наречье от госпожи Ульги, которая следила за порядком в школе. Ее боялась и ребятня, и воры постарше, и даже законники. Правда, последние носа в квартал Теней без крайней нужды не совали. Таков был уговор меж хозяином ночных улиц и главой городской стражи. Хотя они в свое время условились не только об этом, а много о чем…

Так что ни кирасир в узких проходах между домами, где солнце бывает только в полдень, да и то мельком, не водилось, как класса. А вот кого было в достатке в родном квартале — это клопов.