Впрочем, кто это именно и за что она сызнова взялась, я так и не узнала, а вот в правила общежития госпожа Милада посвятила меня охотно:

— Парней не водить, рагию не пить, комнату в чистоте держать, а язык — на привязи. Все ясно?

Инструктаж оказался вопиюще коротким. А после него мне был выдан отпирающий комнату амулет, мои бумаги и суровое напутствие:

— Смотри не балуй у меня…

С этим добром я и отправилась искать номер триста семь.

Комната оказалась маленькой, но чистой. Две кровати, два шкафа, стол у окна. На одной постели уже лежали чьи-то вещи, но соседки самой не было. Скорее всего, на занятиях.

Я кинула свою сумку на свободную половину и выдохнула.

Сделано. Поселилась.

Оставалось последнее на сегодня — зайти на факультет, отметиться у куратора, получить расписание и как следует присмотреться. И к академии, и к ее обитателям.

Этим я и занялась по пути к корпусу, в котором обучали будущих снабженцев.

В отличие от центрального здания академии, раскинувшего два свои крыла на запад и восток и давшего крышу боевикам, это строение выглядело куда скромнее. Три этажа, двадцать окон вдоль и три с торца — вот и все.

Внутри пахло бумагой, чернилами и смертной скукой, от которой челюсти так и норовили сами по себе сделать предательский зевок. Куратор, сухонький старичок с трясущимися, профнепригодными даже для вора самого низкого пошиба руками, монотонно и долго объяснял мне правила. Причем делал это так нудно, что мог бы усыпить даже восставшее из могилы умертвие. Причем одним лишь голосом. Без магии.

После мне вручили брошюрку со всем озвученным, а еще список тем для сдачи в ближайшую седмицу по тем предметам, которых в моей «прежней академии» не преподавали.

К листам, что я уже держала к этому моменту в руке, добавился еще один с расписанием и… целая стопка бумаг, без ознакомления с которыми, по мнению куратора, мне и шагу ступить было нельзя.

Засим мне велел явиться завтра к восьми на занятие уже в форме образца номер семь дробь бис для боевой академии.

Лишь когда я вежливо распрощалась со старичком, вышла из кабинета и заглянула в формуляр, то выяснила, что упомянутая форма — это мундир и брюки (девушкам небоевого факультета дозволялась длинная юбка), бис — означало маркировку формы — зеленая.

Вот нельзя было просто это же самое сказать? Без крючкотворства. Но, видимо, было у снабженцев в крови.

Покончив с обязательной учебной программой на сегодня, я решила перейти к вольной разведывательной программе и для начала подыскать здесь место, где бы можно было уединиться. На настоящее логово рассчитывать не приходилось, но хотя бы закуточек… Не хранить же все отмычки, яды и прочую запрещенку под кроватью в комнате, где еще неизвестно, сколь любопытная соседка…

Я направилась прочь от учебных корпусов в сторону прачечных и складов. И как раз миновала угол одного из зданий, как вдруг чья-то рука выдернула меня с дороги и вжала в стену.

Попыталась дернуться, но хватка оказалась железной. Мужской локоть уперся мне в горло, не давая сделать вдох.

Я ощутила себя точно упырь в домовине, над которым каменным надгробием навис вчерашний знакомец.

— Тебя нормально с девушками общаться не учили? Почему разговор ты начинаешь либо с попытки зарезать, либо придушить? — просипела я, прикинув, что врезать в ответ всегда успею. А вот выведать информацию — не факт.

Охотнее же всего люди и нелюди с ней делятся, если считают, что контролируют ситуацию, противника, а в данном случае — еще и дыхание. Ведь брюнет держал руку не только на пульсе событий, но и на моем собственном.

Это напрягало. Но лишь слегка.

— Меня учили, что с убийцами не стоит разговаривать вовсе, — выдохнул он мне в лицо. Голос тихий, злой и такой холодный, что на миг почудилось: на дворе не жаркий рой-месяц, а студень с его метелями. — На кого работаешь?

— На папу в лавке, — просипела я, постаравшись, чтобы голос звучал удивленно и искренне. С учетом того, что воздуха в груди почти не осталось, а горло сдавили — задачка оказалась не из простых. Но я справилась! Брюнет, не ожидавший такого ответа, а главное — моей реакции, почти незаметно дернулся. Но так, что локоть его на дюйм отодвинулся и я смогла сделать судорожный вдох. Сделав тот, я тотчас затараторила: — У нашей семьи галантерейное дело: булавки, иголки, нитки, пуговицы, гребни, заколки…

— Ты ври, да не завирайся, — остудил мой пыл Беглый. Его глаза — светлые, холодные — буравили меня насквозь. — Вчера ты не убила меня лишь потому, что я приставил тебе нож под ребра? А сегодня решила действовать тоньше и сломала мой тормозной амулет.

Та-а-к, не иначе этот Беглый гильдии попутал? Сопоставил падение напарницы и мой лик в толпе, который увидел перед этим, и решил, что я — убийца? Так меня давно не оскорбляли. Хуже было бы, если бы принял за монашку разве что!

— Знаешь, если бы я и вправду хотела тебя прикончить — ты был бы уже точно мертвее всех мертвых, — протянула я.