Слишком поздно думать об этом сейчас.
Виола заставила себя встать, переодеться в ночную рубашку и умыться. Ванная комната оказалась просторной, с большой медной ванной на изящных ножках, раковиной и зеркалом в резной раме. Полки для принадлежностей, мягкие полотенца, запах свежести и хвои.
Общая ванная. Значит, завтра здесь будет еще кто-то.
Виола поморщилась при мысли о соседстве с незнакомцем. Она привыкла жить одна, если не считать Мордехая, который был скорее соседом, чем питомцем. Идея делить пространство с кем-то, пусть даже частично, вызывала дискомфорт.
Ну что ж. Придется привыкать.
Она вернулась в спальню, забралась под одеяло и потянулась к прикроватной лампе.
Обычно она гасила свет взмахом руки.
Сейчас пришлось тянуться и поворачивать маленький ключик на основании лампы.
Такая мелочь. Такая глупая, незначительная мелочь.
Но слезы снова подступили к горлу.
Виола зажмурилась, заставляя их отступить. Не будет она плакать из-за чертовой лампы.
Тьма окутала комнату. За окном завывал ветер. Где-то далеко ухала сова.
Виола натянула одеяло до подбородка и попыталась заснуть.
Проснулась ведьмочка от яркого света.
Солнце било в окно, заливая комнату золотом. Виола застонала и натянула одеяло на голову, но было поздно — она уже проснулась окончательно.
Сколько времени?
Виола выглянула из-под одеяла и посмотрела на часы на прикроватной тумбочке. Половина десятого.
Она проспала завтрак.
— Отлично, — пробормотала она, садясь. — Начинаем день с голодовки.
Желудок подтвердил свое согласие с хозяйкой громким урчанием.
Виола потянулась, разминая затекшие мышцы. Спала она на удивление хорошо, наверное, сказалась усталость последних дней. Тело наконец получило возможность отдохнуть и воспользовалось ею сполна.
Магия все еще не чувствовалась. Пустота внутри никуда не делась.
Но в свете утреннего солнца это не казалось таким катастрофичным, как вчера вечером.
Виола встала, подошла к окну и распахнула его.
Холодный воздух ворвался в комнату, обжигающий и свежий. Девушка глубоко вдохнула, чувствуя, как легкие расправляются, а голова проясняется.
Вид за окном был сказочным.
Заснеженный лес, уходящий вдаль, горные пики на горизонте, ярко-синее небо без единого облачка. Снег искрился на солнце, слепил глаза. Тишина, нарушаемая только щебетом птиц и шумом ветра в ветвях.
Красиво.
Виола стояла у окна, пока не начала замерзать, потом закрыла его и отправилась в ванную.
Умылась холодной водой — горячую пришлось ждать, пока она пойдет из крана, непривычно долго. Причесалась, заплела волосы в косу. Натянула теплое шерстяное платье цвета спелой сливы и мягкие ботинки.
В зеркале на нее смотрела девушка с бледным лицом и темными кругами под глазами, но хотя бы не такая измученная, как несколько дней назад.
— Ничего, — сказала она своему отражению. — Прорвемся.
Отражение выглядело не слишком уверенным, но Виола решила не обращать на это внимания.
Она вышла из ванной — и замерла.
В гостиной кто-то был.
Точнее, кто-то возился с камином, стоя к ней спиной. Широкие плечи, густые темные волосы. Высокий, с хорошей выправкой — военной или около того.
Но одет в… пижаму.
Ярко-розовую пижаму.
С единорогами!
Виола моргнула, не веря своим глазам. Маленькие белые единороги с радужными гривами скакали по розовой ткани, окруженные звездочками и сердечками.
Сосед.
Он приехал, пока она спала.
Виола прикусила губу, пытаясь сдержать смех.
А потом мужчина выругался — негромко, но с чувством — и обернулся, потирая ушибленный палец.
И Виола почувствовала, как земля уходит из-под ног.
Рейнар.
Это был Рейнар.
Ее бывший жених. Человек, с которым она рассталась три года назад после ужасной ссоры. Человек, о котором пыталась не думать все это время, но это получалось не слишком успешно.
Рейнар, стоящий в ее — их — гостиной, с растерянным выражением лица, которое в точности отражало ее собственные чувства. В пижаме с единорогами.
Несколько секунд они просто смотрели друг на друга в абсолютном молчании.
Он почти не изменился. Те же темно-серые глаза, тот же прямой нос, те же резкие черты лица. Может быть, несколько новых морщинок у глаз, может быть, плечи стали чуть шире. Но в целом — тот же самый Рейнар, которого она помнила.
Которого она любила.
От которого сбежала.
— Виола? — его голос прозвучал хрипло, неуверенно.
Она открыла рот. Закрыла. Попыталась снова.
— Рейнар.
Это было все, что она смогла выдавить. Виола сначала ощутила панику, но спустя несколько мгновений почувствовала, как неудержимый смех подступает к горлу.
— Виола?