Слезы застилают глаза, завтрак “просится” обратно. Крик застывает в горле. Я хоть и не доучилась, но знаю, что такое, когда палата в такие моменты оказывается пуста. Трясущимися руками

набираю номер.

- Илья. - скатываюсь в рыдания, не успеваю выговорить “Сергеевич”.

- Алена, я бегу. Это не то, о чем ты подумала, - слышу, как хлопает дверь. Хирург что-то говорит, но

это все превращается в “белый шум", не могу разобрать слова.

Вижу, как мужской силуэт бежит мне навстречу.

- Я же просил мне позвонить - крепко обнимает меня. - С вашим папой все хорошо. У нас

несколько палат затопило, трубу прорвало. Вот мы его перевели на другой этаж. А когда я вам

писал, еще ничего не понятно было, суматоха кругом. Алена, ну как так.

- Он точно жив? - держу его за руку, боюсь, что если ее отпущу, то и надежда улетит.

- Точно, он сегодня уже по палате ходит. Он уверенно идет к выписке. Пойдем, я провожу.

- Как вы думаете, папа выдержит неприятный разговор? В нашей семье все сломалось.

- А ему обязательно это сейчас знать? - Илья Сергеевич смотрит без укора, но с явным интересом.

- Боюсь, что мама или бывшая свекровь, или еще кто-то придет. И как они все преподнесут, я не

знаю. Я точно смогу углы сгладить. Да и вы с успокоительным рядом.

- Все так сложно?

Киваю головой.

- Давайте, посмотрим, я буду рядом. Могу подождать за дверью, если что успокоительное будет

наготове. я не оставлю вашего папу и вас в беде.

Страшно, Илья Сергеевич - врач, но он не Бог И я не знаю, как отреагирует отец.

Сегодня я его один раз уже почти потеряла.

Глава 52. И домик у леса..

Идем в другое крыло, поднимаемся на шестой этаж. Слезы уже высохли, но сердце еще бешено

стучит.

Ален, чуть не забыл, - Илья Сергеевич вытаскивает из кармана конверт - Это ваш папа передал

еще перед операцией. Я у него потом спросил, куда деть. Он сказал, что на мое усмотрение. Я

думаю, в нем что-то важное для вас.

Беру его, кажется, что жжет руки. Прячу в письмо в рюкзак, потом наедине с собой посмотрю, не

хочу читать в суете.

Заходим в плату. Огромная. На шесть коек. На всех сидят мужчины. У окна сидит отец, очки на

носу, читает газет “Заядлый дачник".

- Пап, как же вы меня напугали, - эмоции снова захлестнули. Обнимаю папу, кажется, он стал

меньше. - Что за дурацкая газета. Ты никогда не интересовался рассадой и теплицами.

- Аленушка, ну ты чего вздумала. Мы еще повоюем. Я тут с Ильей Сергеевичем поговорил, он

сказал, что для меня лучше жить подальше от суеты, скандалов, недосыпов. Нервы поберечь

надо.

- Я к тебе никого не подпущу. Мне врач письмо твое передал, отдать?

- Не, пусть у тебя будет. Вдруг грустно будет или одиноко, прочитай. Я со всей любовью писал.

Пусть оно с тобой останется.

Как-то тепло от этих слов, а оно теперь мой оберег папина любовь всегда со мной.

-А вы чего лежите, Николай Федорович, - Илья Сергеевич подходит к папе, - у нас рядом с

больницей маленький парк есть, вам можно ходить потихоньку, пройдись, воздухом подышите.

- Если МОЖНО, ЭТО Я В раз, - начинает собираться.

Папа всегда был видным мужчиной, он не был двухметрового роста, но это не лишало его стати.

Ровная, широкая спина, огромные рабочие руки. Черные, как смоль волосы, у виска седая метка.

Эти волосы завивались в непослушный вихор, бабуля говорила, что папа меченный. Якобы в

детстве он был таким красивым, что бабушка боялась, что его украдут. И пошла к бабушке, которая заговоры знала, и она ‘пометила” папу, чтобы его всегда можно было найти.

А сейчас его еще нельзя назвать дедом или стариком, но видно, что он сильно сдал в последнее

время. Чуть ссутулился, волосы все стали цвета соли с перцем, пухлые губы потеряли цвет.

Ничего, все еще наладится.

Помогаю папе идти, он держится молодцом, шутит, отпускает шуточки в сторону медсестер.

Подходим к лавочке. Если раньше на эту дорогу нам понадобилось бы минут пять, то сейчас

больше десяти.

Садится на лавку, на щеках появляется румянец.