Только, как в одной хорошей песне поется, «видно, не судьба была пули мне отведати». Вдруг выстрелы, вопли, да такие, что кажется — целое стадо обезьян в кустах оттягивается. Мы как-то разом все почувствовали, что снайперам резко не до нас стало — рванули за оружием. Я только рукой на орудия махнуть успел, а с «зисок» уже чехлы посдергивали, станины развели, уже стрелять изготовились. И нашим раненым помощь подали: кому — жгут, кому — тампон, всем — промедол…

Замерли, ждем, и тут… Честное слово, чуть не разревелся, когда услыхал:

— Эй, славяне, не стреляйте! Свои!

У меня губы трясутся, но марку держу. Не новичок все-таки…

— Свои? А кто такие?

— РДО! — и номер вдогонку…

Ну, тут уж совсем от сердца отлегло. Казаки. Наши. Братишки…

Минут через пять они к нам вышли. И ведут пленных снайперов. Вернее — волокут. И не снайперов — снайперш…

Мы обалдели. Стоим — глазам своим не верим. Это что же: вот эти соплячки нас чуть не уделали? Бля-я-я-я…

Смотрим мы на этих девок, и не знаем, что сказать. Нет, мы не монахи, и не праведники, и на войне всякое бывало. И деревни под уровень грунта ровняли, и по молокососам-фанатикам стрелять приходилось. Да и с женщинами… ну, с боснячками… иногда… это самое… Короче: бывало, и бывало всякое. Но тут…

Мои орлы меж собой пошушукались, а потом Витька-Тракторист тихонечко мне так, на ухо:

— Слышь, Гарик, ты это… Мы, короче, их… Не будем, короче. Ни я, ни остальные. Казаки — пусть их… Только лучше бы, чтоб они их сразу… А?

А мне и самому тошно. Нет, я им ничего не простил и прощать не собирался, но вот… Все-таки нас два десятка мужиков, и казаков этих — еще человек сорок. Нельзя так над бабами… Не по-человечески…

Подошел я к их командиру, да и так спокойненько поинтересовался: а чего, мол, братишка, вы с этими сучками делать собрались? Я, мол, в том смысле, что, может, их расстрелять, да и все?..

Послушал он меня, послушал, потом улыбнулся, да и говорит:

— Ты что, братуха, головой ударился? Казаки с бабами не воюют. Чего удумал: «расстрелять»! Отпустим…

Тут уже я решил, что и в самом деле башкой об камень навернулся. То есть как это «отпустим»⁈ А за моих четверых двухсотых кто ответит?!!

Только за голову свою я переживал рано. Смотрю, казаки им локотки стянули да и поволокли куда-то. Только хотел я у командира их спросить, куда, как он сам ко мне повернулся:

— Мы тут с ребятами распадочек один видели. Подходящий, кажется. Пошли?

Я пятерых с ранеными оставил, а с остальными — за казачками потопал. Шли недолго — с километр, не более. А как на место пришли — я аж вздрогнул…

Обрыв. Не то чтобы какой-то там ужасный, но метров десять — верняк. Внизу — скалы, между ними — ручеек бежит. Казачий командир — имя у него самое что ни на есть казачье — Артур! — и говорит:

— Вот, девоньки, отсюда — свободны.

И рукой так слегка отмахнул. И казаки этих девок давай к обрыву подталкивать. А те еще не понимают, что с ними сделают, только видят, какая у Артура улыбка. А улыбка у него такая была — сказать нельзя…

Одна из них ранена была. Левая рука плетью висела. Вот ее первую и… Она-то в последний момент сообразила, что сейчас будет, рванулась, да куда там… Повалили, за руки, за ноги схватили и — фьюить! Только взвизгнуть разок и успела.

А вторая на колени бухнулась и давай вымаливать, чтобы отпустили. На приличном таком русском. Только акцент прибалтийский.

Я не удержался да и спросил:

— Ты, дева, откуда родом-то?

Та мне в ноги:

— Из Даугавпилса! Не хотела! У меня мама… бабушка… сестренки маленькие…

Я вообще-то человек не жестокий. Наоборот, скорее. Нет, приходилось мне пленных крепко допрашивать, и не один раз, только удовольствия мне от этого не было. Надо так надо, но для удовольствия… Извините, у меня — другие радости!

Но вот тут… Какие, на хрен, сестренки⁈ Какие мамы-бабушки⁈ А Бродя, Старый, Наф-Наф и Вовчик этот, который не Черный?!! Ты же, сучка, нас — как в тире! А мы тебя?.. Хера!

Пнул я ее ногой, она за обрыв и того… Только мы когда оттуда шли, слышал я — стонала она. Наверное, нелегко умирала, долго…

— Игорь, ты чего? — оторопело спросил Барский.

— Что? — я резко повернулся к напарнику.

— Ты чего сделал? Ты его… зарезал?

— А что мне надо было — конфетами его кормить?

— Но он же… военнопленный! — продолжал недоумевать Миша.

— Ну, во-первых, мы с тобой не военнослужащие, поэтому просто не имеем права брать кого-либо в плен. А во-вторых, он не солдат, а бандит, убивающий мирных жителей! — резко ответил я.

— Но все-таки…