— Нет, я еще даже не начинал воспитывать тебя, — и двинулся на меня, снимая рубашку и расстегивая ширинку. Давид достал член, большой, крупный, и схватил меня. — Я научу тебя быть правильной женой, — резко развернул, заставил упереться локтями на кровать и резко вошел, словно разрывая изнутри саднившую плоть.

— Мне больно, Давид, не надо… — слезы сами текли.

— Мы так делаем ребенка, женушка, — и запустил руку между ног. Пальцами начал теребить и трогать чувствительное место. Сдавил бедра и своей плотью принялся гладить и щекотать внизу. Мне было стыдно и… приятно. Противно от слабости и сладко от его близости. Он унижал меня, а я стонала. Брал грубо, а я глотала.

— Давид, — когда все кончилось, решилась на разговор, голая и уязвимая, но мне нужно понять, — что случилось? Ты же говорил, что любишь…

— Люблю?! — обернулся, в глазах ледяной холод, а на губах презрительная улыбка. Потом он начал смеяться, громко и оскорбительно. — Да меня заставили жениться, понимаешь? Марат Загитов отказался, и папаша твой меня за яйца взял.

— Нет… — выдохнула с неверием. — Не может быть…

— Чего? Что тебе покупают женихов? Что Маратику ты нахрен не нужна? Что я не люблю тебя? Что тебя удивляет, принцесска?

Я смотрела на него долго, во мне поднималась волна гнева. Мерзавец. Лжец. Подонок.

— Что мой муж такой подлец. Марат был бы лучшем мужем и мужчиной, — да, я сказала это, чтобы задеть. Я Лота Валиева не буду терпеть грубость и неуважение от пешки! Семья Черкесовых не обладала и толикой влияния. Отец поставит его на место! Защитит мою честь. Я разведусь с ним! Я отдала ему сердце, а он растоптал его. Теперь я бессердечная!

— Что ты сказала? — процедил, сузив глаза. Угрожающе поднялся, голый и злой, совершенно не выглядевший беззащитно. В отличие от меня. — Повтори, Лота.

Меня колотила мелкая дрожь, было страшно и обидно, но я не буду терпеть. Не буду! Я разведусь с ним!

— Мне такой муж не нужен, — поднялась, отбрасывая простынь. — Я развожусь с тобой. Я раз… — не договорила. Давид схватил меня за руку и дернул на себя. Сдавил шею, что не подохнуть, а рот закрыл поцелуем. Жадным, требовательным, диким. Я думала умру. Муж снова поставил меня на колени: я глотнула воздуха, но не успела восстановить дыхание, как он снова взял меня.

— Помни, милая, когда будешь открывать рот не по делу, я буду вставлять туда свой член, — жестко врезался. Я драла его бедра ногтями, но боялась пускать в ход зубы. Я потерплю. А когда выпустит меня, пойду к отцу!

Вечером мы должны были лететь в свадебное путешествие — месяц на островах Индийского океана. Это подарок новоиспеченного мужа. Когда перестал терзать меня своей похотью, то отправил собирать вещи. Уверен был, что ничего не сделаю: я уже его. Давид ошибся! Я сразу же бросилась в дом родителей.

— Мама, а папа где? — залетела в гостиную, загнанно озираясь.

— Так нет его, они ж гуляют еще! На охоту с утра поехали с мужчинами, а что?

Я смотрела на мать, хрупкую и ранимую женщину. Я в отца пошла. Наверное, поэтому он меня так любил и баловал. Принцессу растил. Когда Тимур, мой старший брат, разбился в автомобильной аварии, папа еще пуще трястись надо мной начал. В последнее время в особенности. Он меня любил и очень ждал внуков. Говорил, что после этого и умирать можно со спокойной душой.

— Мам… — мне хотелось упасть ей в объятия и разрыдаться, но нельзя. Я должна быть тверда. — Я хочу отменить брак с Давидом. Развестись с ним!

Она испуганно ахнула и потянула меня вниз, на диван.

— Что случилось, Лоточка?

— Мама, он такие вещи делал со мной… — вспыхнула, вспоминая насколько быстро и почти во всех местах повзрослела за двадцать четыре часа. — Был очень груб. Сказал, что не любит. Что я купила себе мужа!

— Девочка моя… — мама обняла и ласково погладила по волосам. — Давид, наверное, устал из-за праздника, а может выпил по-тихому.

— Что?! — резко отстранилась от нее. — Мама, Давид унизил меня, растоптал!

— Дочь, ты просто не понимаешь. Это мужчины, они такие. Они бывают грубы и недовольны. Они хотят получать удовольствие от женщины, поэтому навязывают нам не всегда приемлемые… — сжала губы. — Формы близости.

— Но…

— Лота, я знаю твой характер, — неожиданно оборвала. — Ты капризна и своевольна. Будь умнее, демонстрируй покорность, терпи супружеский долг с улыбкой.

— Я позвоню отцу, — твердо возразила.

— Тебе совсем его не жаль? — мама теперь смотрела грозной орлицей. — Он только на поправку пошел…

— В смысле? Папа же сказал мелочи, давление…

Мама отвела глаза, но я заметила слезы. Что они еще от меня скрывали, помимо купленного мужа.

— Все серьезней. Сердце. Ишемия. Прогнозы… Разные. За нас с тобой беспокоится, чтобы без мужчины и защитника не остались, Тимочки больше нет…

— Ты думаешь мой муж станет нам таким? — горько бросила.