— Она защищает от болезней растений, фито... — Опять чуть не спалилась! — Словом, разнообразных гнилей и...

Договорить я не успела. Увлекшись, я перенесла вес не на ту ногу, и стремянка отодвинулась от ветки. Я зашаталась. Веник, описав высокую дугу, устремился прямо к голове Виктора. Тот отскочил. Я судорожно ухватилось за первое, что подвернулось под руку, но ветка, за которую было так удобно держаться — пока я уверенно стояла, — не выдержала, когда я рывком повисла на ней всем весом. Захрустело, ломаясь, дерево, я завизжала и ухнула вниз.

Должна была бы ухнуть. Тело окутали голубые искры, на секунду я почувствовала себя легкой, словно пушинка, а в следующий миг меня поймали руки Виктора.

Я обхватила его шею, вцепилась, словно все еще падала.

— Держу, — шепнул он.

Дыхание согрело мне щеку. Карие глаза оказались слишком близко, заполнили собой весь мир. Сердце, еще не успокоившееся после падения, забилось вовсе как ненормальное. Перестало хватать воздуха, и разом пересохло во рту. Зрачки Виктора расширились, лицо приблизилось к моему, хотя, казалось, куда еще ближе.

В этот же миг напуганный моим визгом Мотя подскочил на всех четырех лапах разом, но вместо того, чтобы умчаться прочь, взлетел на яблоню, проскакал по ветке точно белка, снеся и без того опасно качавшееся ведро прямо на нас. Я хотела отдернуть Виктора с траектории падения, но он только прижал меня крепче, и получилось так, что, подпрыгнув на его руках, я притянула его голову, впечатав лицом точнехонько себе в грудь. Нас снова окутали голубые искры, ведро приземлилось мне на плечо — мягко, так мягко, что удара я почти не почувствовала.

Зато в полной мере ощутила, как ледяная жидкость окатила нас обоих.

23.1

Я бы заверещала снова — да дыхание перехватило от холода, как бывает, если разом бухнешь на голову ведро с ледяной водой. Только и смогла, что судорожно пискнуть, когда жидкость потекла мне за воротник.

Виктор аккуратно поставил меня на ноги. Снял с себя шапку, стряхнув в снег голубые капли. Сдернул с моего лица ткань, его прикрывавшую, достал из рукава носовой платок.

— Анастасия, вы неподражаемы. — светским тоном заметил Виктор, обтирая мне лицо. — Какого… гм. Вообще-то это обязанность мужчины закрывать жену от опасности собственным телом. С чего вдруг взбрело в голову вам, — он выделил голосом это слово, — закрывать меня в прямом смысле грудью?

Я пожала плечами. Нервно хихикнула.

— Но не могу сказать, что это было неприятно. — Внезапно он широко улыбнулся, и в этот раз дыхание у меня перехватило вовсе не от ледяной жидкости за шиворотом. Даже рот открыла, точно старшеклассница. —Несмотря на холод, которым вы меня обдали в прямом смысле.

— Я нечаянно, — пискнула я. Снова хихикнула — и рассмеялась.

Смеялась и смеялась, так что даже ноги ослабли — не вцепись я в его плечи, упала бы. И Виктор рассмеялся в ответ, так легко и беззаботно, словно его не обливали «какой-то гадостью». Отсмеявшись, я ткнулась лицом в его куртку.

— Я нечаянно, — простонала я.

— Не сомневаюсь. Иначе вы бы остались сухой, — хмыкнул он. — Пойдемте в дом, не хватало нам обоим простудиться.

Я отстранилась, ровно для того, чтобы заметить, как Мотя хвостом вперед сполз с дерева и умчался куда-то ко двору.

— Вот же паршивец. — вырвалось у меня.

Виктор снова рассмеялся.

— Говорят, животные похожи на хозяев. Глядя на вашего кота, я все сильнее в этом убеждаюсь. Где вы его взяли?

— Приблудился, — пожала я плечами. — Как ваша рука?

Он тоже пожал плечами.

— Царапины не стоят того, чтобы о них вспоминать.

Он двинулся к парадному входу, но я придержала его за рукав.

— Там закрыто. Пойдемте во двор.

Я ожидала услышать что-то вроде «очередная ваша блажь?» — но Виктор только сказал:

— Тогда давайте прибавим шагу, вы вся дрожите.

В самом деле? Мне казалось, что меня в жар бросало. Но после его слов я опомнилась, потрусила, огибая дом. Виктор размашистым шагом легко поспевал за мной.

Когда мы появились во дворе, Дуня, которая как раз вышла из бани, ахнула и выронила пустое ведро.

— Что случилось, Настасья Пална?

— Не протопилось еще? — вопросом на вопрос ответила я.

Дуня помотала головой.

— Тогда беги в кухню, ставь еще одно ведро на печь. И скажи Марье, у нас гость. Пусть найдет во что переодеть.

Зря я сказала про гостя, потому что лицо Виктора, только что живое и веселое, закаменело.

— Я поеду домой.

— Не говорите глупостей! — воскликнула я. — Не хватало еще, чтобы вы пневмо… воспаление легких заработали!

— Как будто вам не все равно, — повторил он мои слова.

— Не хочу, чтобы ваша преждевременная кончина осталась на моей совести. — Взяв за рукав, я потянула Виктора к двери, но он не шелохнулся.

— Можно подумать, она ее отяготит.

Кто кого? Его смерть — мою совесть, сообразила я в следующий миг, а он добавил:

— Еще и наследство получите.