Сегодня Маринкина болтовня меня не злит. Нет вчерашней тягостной безнадежности. Я чувствую это очень остро. Сегодня я сама довольна жизнью, хотя по сути ничего ведь не изменилось, но в мир уже вернулось немного красок.

Мы болтаем и приходим к выводу, что новую юбку все же приобрести стоит. Слишком велик риск оказаться с голой задницей на улице. И договариваемся встретиться завтра, чтобы устроить шоппинг.

Пока я веселюсь с Маринкой по телефону, вихрастый студент, идущий мне навстречу со связкой воздушных шаров, протягивает один из них мне. Красный! Это на удачу! На проспекте меня пропускает большая черная машина представительского класса и весело сигналит вслед. В любимой кофейне бариста передает мне пирожное-комплимент. Определенно, сегодняшняя пятница — лучшая за долгое время.

Я обещаю себе большее не возвращаться к тоскливым вечерам. Мне нравится, что сегодня я заметная просто потому, что не унылая. Нравится, что внешне строгая я под скучным нарядом в развратных чулках. Мне нравится моя шалость в лифте.

Даже поначалу немного тревожное ощущение взгляда в спину, не пропадавшее до самого дома, я отбрасываю. Хотя у самого подъезда я все-таки верчу головой, ощущение, что за мной следят, не отпускает. Но ничего подозрительного не обнаруживаю и списываю все на возбужденное состояние.

Глава 4. Утренняя профпригодность

Что может быть мерзее звука будильника в будни? Правильно. Только звук телефонного звонка ранним утром в выходной.

Не до конца вырвавшись из объятий сна, я никак не могу нащупать мобильник. Стремясь продлить приятный вечер, вчера я устроила себе домашнее спа и легла глубоко за полночь. Теперь вот даже разлепить глаза не могу.

Предательский гаджет нащупывается под подушкой.

Скорее всего я не просыпаясь автоматически засунула его туда, чтобы не мешал. Высвечивается незнакомый номер. Если сейчас мне предложат срочно успеть до закрытия «Санлайта», я кого-нибудь убью. Понятие «просыпающаяся агрессия» наполняется для меня новым смыслом. Очень хочется просто вырубить звук и снова провалиться в сон. Но осознание, что это может быть чем-то действительно важным, заставляет меня принять вызов.

— Елизавета Валерьевна?

Так. Это скорее всего продажник какого-нибудь банка. Кредит будет впаривать. Голос приятный, низкий, даже немного будоражащий. Словно продолжение моего не слишком пристойного сна. Со знакомыми властными нотками. Где они берут мужчин с такими голосами? Надо класть трубку, а то сейчас я у него все куплю, все оформлю…

— Елизавета Валерьевна, вы меня слышите? — голос снова врывается в омлет из моих мыслей.

Я осознаю, что, ничего не отвечая собеседнику, просто молча его слушаю.

— Елизавета Валерьевна, я слышу, как вы сопите!

Мужик, ну не соображаю я по утрам! Поговори еще, а я посплю под этот шикарный баритон.

— Это вы сейчас мне?

Сон слетает с меня мгновенно. Ох, ты черт! Я, что, вслух сказала?

— Извините, это я не вам, — начиная соображать, что это кто-то по делу, резко исправляюсь я.

— Вы сейчас в состоянии меня слушать?

И вот тут меня накрывает ужас. Конечно, голос тебе знаком, Лиза! Это твой шеф! Я рывком сажусь на постели. Сердце колотится, словно я проспала. Я в панике смотрю на настенный календарь с австралийскими пожарными, который мне привезла подруга. Не проспала. Суббота.

— Да, Егор Кириллович. Конечно. В состоянии, — блею я. Вру. Ни одной мысли в голове, все остались на подушке.

— Айтишники должны были передать вам для меня токен с цифровой подписью. Он в офисе или у вас на руках?

— Токен? — бестолково переспрашиваю я. Вместо того, чтобы вслушиваться в вопрос, мой мозг сосредоточен на решении иной задачи: определить, гневается ли на меня начальство.

— Токен, — терпеливо повторяет Раевский. — Он у вас или в офисе?

— Э… у меня, — беру я себя в руки наконец. И тут же зеваю. У меня на нервах бывает. Молодец, Лиза!

— Вы, что, там спите? — подозрительно уточняет Раевский.

— Извините, — бормочу я. — Больше не повторится.

Этот смешок мне сейчас слышится, или Раевский и впрямь надо мной смеется?

— Ну-ну. Приготовьте токен. И прошу вас снова не впадать в анабиоз. Я набираю ваш номер уже третий раз. Предпочитаю, чтобы подчиненные брали трубки сразу, когда я им звоню.

— Да-да, никакого анабиоза, — уже роясь в сумочке в поисках проклятого токена, послушно повторяю я.

— Ждите, Елизавета Валерьевна.

На этом Раевский отключается, а обалдевшая я остаюсь стоять посреди спальни с зажатой в кулаке флешкой.

Проверяю время на телефоне. Пятнадцать минут седьмого утра!

Вандал! Нет. Тиран! Точно. Не зря про него так говорят.

«Вы, что, там спите?» — мысленно передразниваю я. И, вспомнив, что несла я сама, тут же хлопаю себя по лбу. Блин, да он, наверно, вообще решил, что я идиотка.