Да найдется о чем, блять. О том, что твои распущенные волосы только для меня. И ноги эти. Юбку могла бы надеть и подлиннее. А вообще, нехуй выебываться.

Вся ты моя, Катя. Моя! И хер ты теперь отвертишься.

Многое бы ей сказать. И показать. Но она пахнет так, что меня из реальности вырубает. Ароматная. Вкуснючая.

– Ага, наговорились уже, – заявляет и опять головой мотает. – Нет, Демьян, никуда с тобой не поеду.

Упертая пиздец.

Ну и похуй.

Я тоже упертый.

– Демьян?

Хватаю ее за плечо. Рывком притягиваю вплотную. С шумом воздух втягиваю. Пропитаться бы ею насквозь. И собой ее пропитать.

– Пусти, – шипит и возмущается. – Да что ты…

Когда злится, еще вкуснее пахнет.

– Пойдем, – говорю.

– Нет!

– Что – нет? – скалюсь. – Все равно тебя заберу.

– Мне домой нужно, – бросает, рукой дергает. – К родителям. Сегодня отмечаем, поэтому…

– Ты на выходных с родителями отмечаешь.

Глаза у нее распахиваются. Но это ненадолго. Потом выражение меняется. Она быстро понимает, что от меня нихуя не скрыть.

– На даче, – продолжаю. – Шашлыки.

Губы поджимает.

Недовольная, пиздец. И как увидела меня вообще сразу стала дерганная. Не улыбается, не светится.

Надо это исправлять.

– Вместе к твоим родителям поедем, – говорю.

– Ну нет, – выдает. – Хватит.

Подталкиваю ее к своей машине. Мягко. Собираюсь еще раз спокойно объяснить, что нихуя она от меня не сбежит, особенно в такой день.

– Вы что себе позволяете? – доносится сбоку.

Перехватываю взгляд Кати. В сторону. Встревоженный. Взволнованный. И то, как губы ее подрагивают тоже замечаю.

– Отпустите Екатерину Олеговну, – голос звучит громче.

Поворачиваюсь.

Чего, блядь?

– Руки от нее уберите, – твердо заявляет уебан.

Очкарик какой-то. В руках коробку держит. Большую, перевязанную бантом. И букет. Еще один, сука, букет.

На Катю снова смотрю.

Знает его. Сразу понятно было. И по ходу хорошо знает. Раз волнуется, прямо переживает за этого охуевшего долбоеба.

– Ты вообще кто? – оскаливаюсь.

– Руки уберите, – повторяет он. – Вы не видите, что ей больно?

Ладно.

Руки и правда стоит убрать. Не могу же я и Катю держать, и этого очкарика пиздить. Откуда этот ущербный взялся?

Очкарик шагает вперед.

Ну пиздануться.

Будто закрыть Катю собой хочет. Он реально такой тупой? Или просто в конец охеревший?

– Ты кто? – бросаю опять.

– Это вы кто, чтобы так с ней обращаться? – прикладывает.

– Кто надо! – рявкаю.

А может он не такой уж и ущербный. Ростом как я. Крепкий. Вот поэтому и не мешает ему ребра пересчитать. Зубы, блять, подправить.

– Вот, – вдруг говорит Катя. – Это на заднее сиденье положи.

Букеты мне свои передает.

Беру.

– Костя, спасибо, что помогли, – теперь она к очкарику обращается. – Сама бы я все это не донесла.

Костя, значит.

Костик, блядь.

– Екатерина, вы…

– Демьян, откроешь машину?

Открываю, конечно.

Катя показывает очкарику, куда все уложить, а после будто невзначай встает между нами. И хер тут дернешься. Сам как долбоеб наблюдаю за ее прощаниями с этим уебком.

– Вы напишите, как доберетесь, – говорит он.

Оборзел сучара.

– Конечно, – кивает Катя. – Помню, мне и отчет для вас нужно отправить. Как только придут документы, все перешлю.

– Это можно завтра. Сегодня у вас праздник. Отдыхайте.

Воркуют.

Охуенная, блять, картина. Пока я дерьмо разгребаю, Катя в новой компании по полной освоилась. Пора этому Константину… на повышение. В другой отдел. А лучше – город. Нахуй отсюда, короче.

– Нет, Демьян, – говорит Катя.

Захлопывает дверцу. Смотрит на меня. Очень серьезно смотрит. Внушительно.

Мы с ней в тачке, а очкарик так и торчит на парковке. Наблюдает. Не торопится сваливать. Мобилу достал. Базарит с кем-то.

– Нет? – вылетает мрачно.

– Ты меня понял.

Завожу двигатель.