И смотрит на нее с превосходством. А потом обнимает меня, и я чувствую, что мое правое плечо становится мокрым.

И не только правое. И не только плечо. У меня на груди рыдает тетя Аня. Сзади меня обнимает отец, смачивая шею. Дядя Женя тоже пытается залить меня слезами, но не дотягивается. И куда-то исчезает.

Зато Пашка лыбится на все свои тридцать два зуба, включая недавно восстановленный. А потом подходит и смахивает слезы с моих щек. Я что, тоже ревела?

* * *

Внезапно исчезнувший дядя Женя появляется с какой-то огромной пыльной бутылью. И гордо водружает ее на стол.

– Это что? – спрашивает тетя Аня.

– Ты знаешь.

– Я-то знаю…

– Ни фига себе, – произносит Пашка. – Ты серьезно ее принес? И готов разлить?

– Да что это такое? – не выдерживаю я.

Все трое смотрят на меня и произносят драматическим шепотом:

– Это прабабушкина настойка.

И молчат. Как будто нормально объяснили!

– И что? – пытаюсь я добыть новые данные.

– И все, – веско произносит Пашка. – Каждому, кто выпьет, придет кабздец. И никто не знает, каким именно он будет. Прекрасным или ужасным.

– Ничего не поняла, – признаюсь я.

– Ой, ладно! – машет рукой моя будущая свекровь. – Это просто очень-очень вкусная настойка. На спирту.

– На лютом самогоне сто пятьдесят градусов, – поправляет Пашка.

– Такого не бывает! – вставляет мой отец.

– Правильно. Не бывает. Такой могла гнать только наша прабабушка Нюра. А потом она настаивала его на всяких лесных ягодах и травах. При полной луне. Обойдя три раза вокруг бочки, поплевав через левое плечо и зажав черную кошку под мышкой.

– Не выдумывай! – смеется тетя Аня.

– Так все и было.

– Вот ты жути нагнал, – говорю я Пашке.

– Никакой жути. В прошлый раз, когда я пацанов угостил на свое тридцатилетие, такое было… Очень весело, короче.

– А поподробнее?

– Подробности строго засекречены. Я дал расписку о неразглашении.

– Ой, да ладно! – равнодушно произношу я.

А у самой от любопытства прямо-таки нос чешется. Надо у девчонок поспрашивать, как прошло тридцатилетие Кабанчика. Может, они от своих мужей знают? А, если не знают, то выяснят. Уверена, у них тоже будут зудеть носы от любопытства… Не одной же мне мучится!

– Настойку будем пить на свадьбу, – выносит вердикт дядя Женя.

– Правильно! – поддерживает его мой отец.

– Согласна, – кивает тетя Аня. – Когда еще, если не на свадьбу единственного сына?

А Пашка произносит:

– Походу, эту свадьбу никто не забудет…

Глава 75

 

Паша

 

– Паш, иди сюда, – раздается голос моей невесты.

И я бегу.

– Что?

– Садись.

Она толкает меня в кресло, надо мной склоняется девчонка. которая наводит Марусе красоту перед свадьбой. В одной руке у нее кисточка, в другой – какая-то белая фигня, намазанная на палец. Через секунду фигня оказывается у меня на лице и размазывается шершавой кистью.

– Что за нах! – дергаюсь я.

Шарахаюсь и хватаю визажистку за руку.

– Немного корректора, чуть-чуть консилера, растушуем, припудрим – и синяки будет почти незаметно.

– А губы помадой намажем?

– Если хотите…

– Не хочу! Я мужик!

– Мужик, мужик, – Маруся успокаивающе гладит меня по плечу.

– Не надо меня красить!

– Мы просто замаскируем твои синяки, – говорит моя будущая жена.

– И замажем ссадины. Смотри, – визажистка обращается к Марусе. – Консилер просто бомба. Практически ничего не видно. Сейчас еще хайлатер нанесу…

– Чего, мля?

Я снова пытаюсь вскочить. Но рука Маруси ложится на плечо и придавливает меня к креслу.

– Просто закрой рот и сиди спокойно!

* * *

К счастью, мы не стали соблюдать дурацкую традицию спать накануне свадьбы в разных домах. Но толку-то! Маруся сказала: “Я просто тебе не дам”. И не дала! Зараза жопастая.

– Моя попочка, – говорю я

И, подцепив край белых джинсовых шорт, запускаю под них лапу. .

– Аккуратнее! Колготки порвешь.

На хрена тут вообще колготки? Дайте мне мою нежную шелковистую шкурку! Обожаю тереться об нее своей щетиной. И Марусе нравится, когда я полирую ее попку… Но сегодня она мне ее не дает.

Ладно, зайду с другой стороны.

– Мои сисечки, – и я ныряю носом в корсет.

– Осторожнее! Макияж размажешь.

– Чей?

– Твой.

– Мля… Можно я умоюсь?

– Нельзя. Все. Нам пора.

Я иду к дверям, но по дороге забредаю в ванную. Смотрю в зеркало – ну, ничего так, конечно. Не как привокзальный бомжара выгляжу. Ладно… Чего не сделаешь ради любимой попки. Даже накрасить себя дал!

Выкуп Маруся тоже не захотела, и слава богу. А захотела она, чтобы мы навели шороху во всем городе. Так и будет! Друзья-байкеры уже сигналят под окнами, заполнив весь наш двор и еще пару прилегающих своими мотоциклами.

Вот это, я понимаю, романтика! А не в башню карабкаться по отвесной стене с розой в зубах.