Олигарх. В его цепях

Глава 1

Злата

Ладони слипаются от пота.

Судорожно сжимаю поднос, стараясь не смотреть на роскошные платья и дорогие костюмы. Здесь, в «Элизиуме», каждый вечер – испытание.

Я работаю в этом ресторане, чтобы хоть как-то свести концы с концами. Учеба в Суриковском институте выжимает все соки, но приходится подрабатывать.

С родителями у меня… непростые отношения. Денег я у них не возьму. Потому что они презирают мою мечту стать художницей. Приходится справляться самой.

Шёпот, смех, звон хрусталя – всё это напоминает мне, что я здесь чужая. Чужая в своём дешёвом чёрном платье, в стоптанных балетках и с мечтой, которая кажется такой наивной среди этого блеска.

И такой далекой.

– Цветкова! Стол номер пять, новый заказ. Domaine de la Romanée-Conti, 1999. Не урони, оно стоит, как твоя годовая зарплата! Соберись!

Сердце колотится где-то в висках.

Я киваю управляющему, чувствуя, как подкашиваются ноги. Бутылка в руках кажется живой, готовой вот-вот выскользнуть.

Я делаю глубокий вдох и двигаюсь между столиков, повторяя про себя: «Только не уронить. Только не опозориться».

И тут я вижу его.

Он сидит вполоборота, его массивное кресло словно трон.

Широкие плечи в идеально сидящем тёмно-сером костюме, пронзительные холодные изумрудные глаза, изучающие винное меню. Этот мужчина излучает такую уверенную, спокойную силу, что воздух вокруг него кажется гуще.

Рядом с ним ослепительная блондинка, стройная, длинноногая. Она что-то говорит ему, томно касаясь его руки. Он слушает её с ленивой полуулыбкой, и мне почему-то кажется, что ему с ней скучно.

Замираю завороженная. Он невероятно красив. Я бы нарисовала его…

Мужчина поднимает взгляд.

Его глаза – зеленые, холодные, встречаются с моими. В них нет ни любопытства, ни интереса. Лишь быстрая, безразличная оценка. Так смотрят на предмет интерьера.

Ну да, конечно… вздыхаю.

И тут совершаю роковую ошибку.

Каблук предательски скользит по идеально полированному мрамору.

Мир замирает, дальше все словно в замедленной съемке.

Поднос вылетает из рук, бутылка описывает в воздухе трагическую дугу, и алое бургундское обрушивается на гостя. На его безупречный костюм, белоснежную рубашку.

Повисает тишина.

Я застываю, глядя на багровое пятно, растекающееся на его груди. Пахнет дорогим вином и тотальной катастрофой. Мне конец! Или уволят, или прибьют прямо тут!

– Боже мой! – визгливо вскрикивает блондинка, отскакивая, будто я пролила кислоту. – Что это за неуклюжая корова?! Антон! Немедленно уволить эту девчонку! Наберут по объявлению!

Управляющий Антон уже тут, бледный, с испариной на лбу. Он хватает меня за локоть, его пальцы впиваются в кожу.

– Мне… мне так жаль, я не знаю, как это… – пытаюсь вымолвить что-то, но язык не слушается.

– Виктор Александрович, приношу миллион извинений! Это чудовищная халатность! Она будет немедленно уволена! Разумеется, ресторан компенсирует…

Все смотрят на него. На Виктора Львова.

Он медленно, с какой-то хищной грацией поднимается. Тёмная влажная ткань обтягивает его мощный торс.

Он не смотрит на пятно.

Он смотрит на меня.

Его взгляд тяжёлый, пронизывающий. Я чувствую, как по спине бегут мурашки. Во рту пересыхает. Жуть какая!

– Успокойся, Антон, – его голос низкий, бархатный, но в нём сталь. Он звучит тихо, но его слышит весь зал. – Отпусти её.

Его спутница фыркает. Управляющий замирает с открытым ртом.

Виктор Львов делает шаг ко мне, сокращая дистанцию. От него пахнет не только вином. Пахнет дорогим парфюмом, властью и опасностью.

– Как вас зовут? – спрашивает он.

Я пытаюсь сглотнуть ком в горле.

– З-Злата.

– Злата, – произносит моё имя, и оно звучит как-то по-новому, словно Львов пробует его на вкус. – Вы знаете, сколько стоит это вино? А этот костюм?

Я молча качаю головой, чувствуя, как горят щёки. Хочу провалиться сквозь землю.

– Сумма, Злата, превышает ваш годовой заработок. Возможно, даже два или три.

В его холодных изумрудных глазах вспыхивает какой-то странный огонёк. Он видит мой ужас, моё унижение, и ему, кажется, это… интересно. Судорожно сглатываю.

– Увольнение – слишком простое наказание. Слишком лёгкий выход. У меня есть идея поинтереснее.

Он протягивает мне свой телефон. Чёрный, холодный, без единой царапины. Совершенно простой, без изысков.

– Занесите ваш адрес моему водителю, – его тон не терпит возражений. Это приказ. – Завтра в восемь утра вы приступаете к работе. На меня. Для покрытия долга. Не опоздайте. Я очень ценю пунктуальность.

Мир сужается до точки.

До этого телефона в его руке.

До его изумрудных глаз, в которых нет ни капли сомнения.

Всё во мне кричит «нет». Бежать. Защищаться.

Но я знаю, что он прав. Я никогда не смогу заплатить ему. И я вижу в его взгляде нечто, что говорит: бежать бесполезно.

Дрожащей рукой беру телефон. Его пальцы едва касаются моих, и по телу пробегает электрический разряд – смесь страха и чего-то ещё, тёплого и запретного.

– Хорошо, – выдыхаю, ненавидя себя за эту слабость.

Он едва заметно кивает, и в уголках его губ играет тень улыбки. Он уже отворачивается, снова становясь недосягаемым.

А я стою с его телефоном в руке, понимая, что моя жизнь только что разделилась на «до» и «после». И что «после» начинается завтра в восемь утра.

Глава 2

Злата

Ровно в восемь чёрный лимузин забирает меня от обшарпанного подъезда моего общежития.

Я почти не спала. Всю ночь мне снились его глаза. Холодные изумрудные. Решающие мою судьбу одним взглядом.

Мы едем в полной тишине. Водитель, суровый мужчина с каменным лицом, не произносит ни слова.

Я сжимаю потрепанную сумку с парой сменных вещей, чувствуя себя заключённой, которую везут на казнь.

Город за окном меняется: сначала серые спальные районы, потом сияющие небоскрёбы делового центра. Чем ближе мы к цели, тем сильнее сжимается желудок.

Машина останавливается у самого высокого здания, того, что называют «Иглой». Меня провожают к лифту из полированной латуни и тёмного стекла. Водитель прикладывает ключ-карту, и мы молча несёмся вверх. Так высоко, что закладывает уши.

Двери открываются беззвучно.

Я замираю на пороге, и дыхание перехватывает.

Это не квартира. Это… пространство. Огромное, залитое светом от пола до потолка из панорамных окон.

Под ногами идеальный гладкий мрамор, на стенах огромные полотна в стиле абстрактного экспрессионизма, которые, я уверена, стоят больше, чем всё наше общежитие.

Воздух холодный, стерильный, пахнет деньгами и одиночеством.

Полная тишина, нарушаемая лишь едва слышным гулом города где-то далеко внизу.

– Нравится?

Я вздрагиваю и оборачиваюсь.

Он стоит в другом конце зала, прислонившись к массивной бетонной колонне. Виктор Львов.

В чёрных спортивных брюках и простой футболке, обтягивающей рельеф его торса. Он выглядит более расслабленным, более… домашним. И от этого ещё опаснее.

– Это очень… впечатляет, – выдавливаю я, ненавидя робость в своём голосе.

Львов усмехается коротко и сухо и делает несколько шагов в мою сторону. Его холодный взгляд скользит по моим дешевым джинсам и старой водолазке.

Я чувствую себя грязной и не на своём месте.

– Это не должно нравиться. Это должно функционировать. Как и вы с сегодняшнего дня.

Прежде чем успеваю что-то ответить, из-за его спины появляется тень. Огромная, молчаливая.

Отшатываюсь, хватая ртом воздух. Это самый большой пёс, которого я видела в жизни. Чёрный мастиф с мощной грудью и умными пронзительными глазами. Он смотрит на меня без страха, без интереса. Просто изучает.

– Не бойтесь. Это Граф. Он не кусается… если я не прикажу, – голос Виктора звучит спокойно, но в последних словах лёгкая зловещая насмешка. – Познакомьтесь. Вы будете видеться часто.

Я медленно протягиваю дрожащие пальцы. Пёс обнюхивает их, его мокрый нос касается кожи. Он не рычит, не виляет хвостом. Просто принимает мой запах к сведению и отходит обратно к ноге хозяина. Сторожевая тень.

– Итак, правила, Злата, – Виктор скрещивает руки на груди, и его бицепсы напрягаются. – Их немного, и они просты. Нарушать их нельзя.

Он делает паузу, давая мне прочувствовать вес этих слов.

– Первое: беспрекословное подчинение. Всё, что я говорю – закон. Вопросы не приветствуются. Второе: никаких личных границ. Ваше время, ваше тело, ваше внимание принадлежат мне. Пока вы здесь, вы моя собственность. Третье: ваш долг… пересмотрен. С учётом процентов и моих моральных издержек вам придётся отрабатывать его достаточно долго. Надеюсь, вы к этому готовы?

Его тон холодный, деловой. Он говорит о моей жизни как о сделке по поглощению компании.

– Вы не можете просто… купить меня, – срывается с моих губ шёпот, полный отчаяния.

Львов подходит ко мне вплотную. От него пахнет дорогим мылом и свежезаваренным кофе. Он так высок, что мне приходится запрокидывать голову, чтобы встретиться с его изумрудными глазами.

– Я не покупаю вас, Злата. Я всего лишь взыскиваю то, что мне причитается. Вы совершили ошибку. Я её исправляю. Вам это не нравится? – Он наклоняется чуть ближе, и его дыхание опаляет мою кожу. – Двери лифта открыты. Вы можете уйти. Прямо сейчас.

Сердце бешено колотится. Я смотрю на него, потом на лифт. На свободу. Но знаю, что это ложный выбор. Ловушка.

– А мой долг? – спрашиваю, уже зная ответ.

– Останется при вас. И я найду способ его взыскать. Поверьте, есть способы… гораздо менее приятные, чем эта «золотая клетка», – обводит рукой просторный пентхаус.

Опускаю глаза, чувствуя, как по щекам катятся предательские слёзы бессилия. Я в ловушке. Блестящей, роскошной, но абсолютной.

– Я остаюсь, – произношу, ненавидя себя за эти слова.

– Умная девочка, – в голосе Виктора звучит удовлетворение хищника, загнавшего добычу в угол. – Теперь работа. Пройдёмте.

Он ведёт меня по длинному коридору и открывает дверь. Это гардеробная. Она размером с мою комнату в общаге. Сотни костюмов, рубашек, аксессуаров разложены в идеальном порядке.

– Ваша первая задача разобрать это, – Виктор указывает на стеллаж с тёмными костюмами. – Всё нужно пересмотреть, перевесить, переложить. Отдельно отобрать то, что нуждается в чистке. Я не терплю беспорядка в своих вещах.

Олигарх разворачивается, чтобы уйти, но на пороге останавливается.

– Одно, последнее правило, Злата. Ничего не трогать, что не входит в ваши обязанности. Ничего не брать. Ни в какие комнаты не входить без разрешения. Я ценю своё уединение. Нарушите – будете иметь дело с Графом. Он прекрасный сторож.

Львов уходит, оставляя меня одной в середине этой огромной безмолвной комнаты. Закрываю глаза, пытаясь сдержать рыдания.

Я ненавижу его!

Ненавижу его власть, спокойную уверенность. То, как он сломал мою жизнь за один вечер.

Сжав кулаки, подхожу к стеллажу и с яростью начинаю срывать костюмы. Дорогая шерсть буквально жжёт пальцы.

Ненавижу каждый сантиметр этой ткани, каждый намёк на его присутствие!

Я засовываю руку в карман одного из пиджаков, чтобы вывернуть его, и мои пальцы натыкаются на что-то твёрдое.

Хм! Достаю потрёпанную чёрно-белую фотографию. На ней улыбающаяся девушка с тёмными волосами и глазами, полными жизни. Она выглядит так… беззаботно. И сломанную детскую заколку в виде бабочки. Дешёвая пластмассовая, какая бывает в «Детском мире».

Чей это портрет? И что делает эта детская вещь в кармане его безупречного костюма?

Глава 3

Злата

Сую фото и заколку в карман своих джинсов, чувствуя странное жжение на коже. Это будет моя маленькая тайна. Крошечный протест против его всевластия. Я же имею на это право, правда?

Заканчиваю с гардеробом. Откладываю ношенные костюмы отдельно, чтобы сдать в чистку.

Львов возвращается. Бегло проводит рукой по вешалкам, проверяя мою работу. Его лицо бесстрастно.

– Вы справились, хорошо. Теперь кухня. Полы нужно вымыть.

Я смотрю на него, не веря своим ушам.

– Полы? Но здесь же… весь этот мрамор…

– Вы видите здесь горничных? – его голос становится тихим и опасным. – Я купил ваше время. И ваши руки. В том числе и для мытья полов. Имеете что-то против?

Что-то во мне обрывается. Усталость, унижение, ярость – всё это поднимается комом в горле.

– Я не ваша рабыня, – говорю, и голос дрожит от ненависти. – Вы… вы тиран! Вы купили не меня, вы купили мой долг! И я его отработаю. Но не буду ползать перед вами на коленях!

Воздух застывает. Львов медленно поворачивается ко мне. Его глаза, до этого холодные, теперь пылают.

Он делает один шаг. Другой. И вот Виктор уже передо мной. Так близко, что я чувствую исходящее от него тепло.

– Что ты сказала? – шипит и впервые обращается ко мне на «ты». Это звучит интимно и ужасающе.

Я отступаю, но Львов хватает меня за подбородок, заставляя смотреть на себя. Его пальцы жгут кожу. Страшно, божечки!

– Повтори. Назови меня тираном ещё раз. Давай, девочка.

Я молчу, сердце колотится так, что, кажется, вырвется из груди. Страх сковывает горло. Становится тяжело дышать.

– Ты думаешь, что гордая? – его голос низкий, обжигающий шёпот. – У тебя нет ничего. Ни денег, ни положения, ни даже права говорить со мной в таком тоне. Всё, что у тебя есть сейчас – это моё терпение. И оно на исходе.

Виктор отпускает меня так резко, что я едва удерживаю равновесие. Пошатываюсь, обнимаю себя руками.

– Гостиная. Мраморный пол. Вон там чулан, возьмешь ведро и тряпку. И да, Злата… ты будешь мыть его вручную. На коленях. Чтобы, наконец, поняла своё место.

Во мне всё замирает. Это уже не просто унижение. Это надругательство. Я не могу принять это… не могу!

– Я не буду, – выдыхаю.

– Будешь. Или твой долг увеличится ровно в два раза. Выбирай. Либо гордость, либо свобода. Когда-нибудь.

Я ненавижу его!

Ненавижу его больше, чем кого-либо в своей жизни. Слёзы жгут глаза, но я не позволяю им пролиться.

Молча иду в чулан и беру ведро и тряпку. Холодная вода, едкий запах моющего средства.

Я опускаюсь на колени. Каждый мускул в теле кричит от протеста.

Окунаю тряпку в воду и провожу по идеально гладкому холодному камню.

Львов наблюдает за мной, прислонившись к косяку двери со скрещенными на груди руками.

Ему нравится это.

Нравится видеть, как он ломает меня.

Тру пол, пока пальцы не начинают неметь от холода, а спина гореть огнём. Я чувствую его взгляд на себе.

Пристальный, неотрывный.

Мне кажется, я сойду с ума от этого унижения.

От осознания, что он видит меня вот такой сломленной, на коленях у его ног.

Проходят часы. Свет за окнами гаснет, зажигаются огни города. Я всё тру и тру, смывая с камня невидимую грязь и свои тихие злые слёзы, которые, наконец, прорываются и капают на мрамор.

Когда заканчиваю, я едва могу разогнуться.

Всё тело ноет.

Доползаю до угла гостиной, прислоняюсь спиной к холодной стене, прячу лицо в коленях и даю волю рыданиям.

Я так устала!

Никому не нужная, одинокая.

Так сильно ненавижу своего тюремщика.

Я не слышу, как кто-то приближается. Сначала чувствую лишь тёплое тяжёлое дыхание у своего колена. Потом грубоватую шерсть.

Поднимаю заплаканное лицо. Передо мной сидит Граф.

Пес кладет огромную голову на мои колени, а умные глаза смотрят без злобы. Просто… понимающе.

Он тихо поскуливает и тыкается мокрым носом в мою ладонь.

Я не могу сдержаться. Обнимаю массивную шею. Зарываюсь лицом в его шерсть и плачу. От боли, обиды, страха.

А пес сидит неподвижно, принимая моё горе, как будто это его работа.

Я не вижу, как из темноты коридора за нами наблюдает Виктор.

Стоит в тени, безмолвный, как его же пентхаус.

Не вижу, как его суровое, неумолимое лицо смягчается.

Как в его глазах исчезает гнев и появляется что-то другое… похожее на растерянность.

На сожаление.

Львов смотрит, как его грозный сторож, верный пёс, который никого не подпускает близко, утешает плачущую девчонку.

И олигарх стоит так несколько долгих минут, прежде чем бесшумно раствориться в темноте.

Утром я просыпаюсь от запаха кофе. Открываю глаза – лежу на мягкой постели, накрытая пледом. Граф свернулся калачиком у моих ног.

Поднимаю голову. Рядом со мной на тумбочке стоит чашка с дымящимся ароматным кофе. И… коробка. Большая, деревянная.

Я открываю её. Внутри дорогие масляные краски. Те самые, о которых я мечтала, проходя мимо художественного магазина, но никогда не могла себе позволить. А еще кисти.

Настоящий холст.

Сердце замирает. Я не понимаю. Откуда он знает?!

Скатываюсь с постели, бегу в коридор. Граф следует за мной.

Из кабинета выходит Львов. Одетый для работы, безупречный и холодный. Он бросает на меня беглый взгляд.

– Чтобы меньше отвлекалась на ерунду, тебе же нужно учиться, – бросает безразличным тоном и направляется к лифту.

Но, прежде чем двери лифта закрываются, наши взгляды встречаются.

И на долю секунды, всего на одно мгновение, в его изумрудных глазах я вижу не тирана.

А того самого мужчину, который наблюдал за мной из темноты…

Глава 4

Злата

Дверь лифта закрывается за его спиной с тихим шипящим звуком. Я остаюсь стоять посреди этого безумно огромного холодного пространства, сжимая в руке дорогую чашку.

От кофе поднимается ароматный пар, но внутри у меня лед.

Откуда Львов знает? Про учебу? Про краски? Это же не случайность. Он… он что, следил за мной еще до ресторана?

Мысли путаются, сердце падает в пятки. Я ставлю чашку на тумбочку, обнимаю себя за плечи. Мне страшно!

Такой человек, как Виктор, не делает ничего просто так. Я для него не просто случайная должница.

И это пугает куда сильнее.

Граф тычется мокрым носом в мою ногу, напоминая о себе. Я машинально чешу его за ухом, ища хоть каплю успокоения в этом монстре, который вдруг стал моим единственным другом.

Иду в гостиную, и взгляд падает на несколько матовых бумажных пакетов, аккуратно расставленных у дивана. Вечером их тут не было.

Подхожу, заглядываю внутрь. Одежда: джинсы, свитера, брюки, пара платьев-футляр.

Но ткань… от одного прикосновения к ней я понимаю – это не мои дешевые тряпки с распродажи. Это что-то дорогое. И все моего размера. Точь-в-точь.

По спине бегут мурашки. Это уже не просто наблюдение. Это… тотальный контроль.

Он знает мой размер одежды.

Он знает всё.

Нет! Нет-нет-нет!

Я отшатываюсь от пакетов, как от огня. Затем осматриваю себя. Дешевая одежда. Но это моя броня.

Моя реальность. Не его.

Спускаюсь вниз, к лифту. Водитель, тот самый каменный мужчина, уже ждет. Его взгляд, холодный, оценивающий, скользит по моей одежде.

– Мне нужно в институт, – говорю, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Мужчина не реагирует.

– Вам необходимо переодеться, – произносит ровным, лишенным эмоций голосом. – Это приказ Виктора Александровича.

Кровь бросается в лицо. Даже его прислуга меняет мою жизнь по его щелчку.

– Я поеду в том, в чем хочу.

– В таком виде вы не поедете в институт. И возьмите с собой новые материалы, – он намекает на коробку с холстом и красками, которые все еще в гостевой спальне олигарха Львова.